– Что вас так взволновало, шкипер? Горные вершины островка – вон они, – указал он на виднеющийся под недалеким горизонтом хребет, который туловищем огромного ящера пролегал с юга на север, через весь островок. – Ночь, проведенная командой яхты у причала тихой гавани; ваше личное вечернее бдение с местной красавицей за бутылкой вина и, наконец, утреннее солнце, которое будит вас не через просоленный иллюминатор в крохотной каюте, а сквозь окно лучшего номера в лучшем отеле островка… Неужели все это вы хотите променять на монастырскую скуку «Пристанища паломника»?
– Вы уходите от прямого и ясного ответа, которого я требую и как партнер по экспедиции, и как равный вам по чину в войсках СС. Коль уж мы условились не забывать о своих эсэсовских чинах.
Скорцени прошел вслед за бароном до трапа, ведущего на ходовой мостик и, лишь когда тот взялся за поручни, вполголоса произнес:
– Только что меня предупредили, что в Бухте Безмолвия нас ждет опасность. И поскольку соперники наши находятся на борту военного бронированного судна и вооружены до зубов, нам посоветовали, не засвечиваясь у причалов «Пристанища», провести эту ночь в тихой бухточке Жираглиа, у одноименного, если не ошибаюсь, городка.
– Причина только в этом? – остановился барон на первой ступеньке трапа.
– Других не вижу.
– Почему же вы пытались засекретить это банальное на фоне нашего дела обстоятельство, эту причину изменения курса?
– Потому что намерен потребовать от вас, оберштурмбаннфюрер СС, впредь выполнять любой мой приказ без каких-либо объяснений и обоснований. Я сформировал эту экспедицию, снарядил ее, а потому имею полное моральное и юридическое право взять на себя командование ею.
Барон угрюмо взглянул на обер-диверсанта рейха и, словесно никак не отреагировав на вспышку его эмоций, поднялся на мостик, чтобы отдать приказания рулевому. Подождав, пока матрос развернет яхту, фон Шмидт еще несколько минут постоял рядом с ним, созерцая россыпь медленно приближающихся прибрежных, прямо из моря произрастающих скал, и только потом снова спустился на палубу.
– Кажется, мы оба погорячились, Скорцени.
– Удобная форма извинения, – без какого-либо налета обиды заметил тот. – Не скрою, ваше поведение, бывший начальник охраны «Африканского конвоя фельдмаршала…», меня озадачило.
– А по-моему, мы не довели наш разговор, нашу стычку, даже до элементарной ссоры.
– При чем здесь ссора? Я обратил внимание, как вы занервничали, когда я потребовал вести яхту к Жираглиа. С чего бы это?
Фон Шмидт как можно безразличнее передернул плечами и попытался изобразить на своем обветренном, цвета выжженного кирпича, лице полнейшее непонимание.
– Не пойму, о чем вы, господин Скорцени.
Обер-диверсант осмотрелся, нет ли кого-либо поблизости, под руку отвел барона в сторону от трапа, на одну из смотровых площадок и вполголоса, чтобы никто не расслышал, объяснил:
– …О том, что сокровища Роммеля, скорее всего, покоятся не возле побережья Корсики, как вы всех, вплоть до рейхсфюрера Гиммлера, уверяли в этом, а где-то у берегов острова Жираглиа. Возможно, у одной из прибрежных скал. Услышав, что я требую идти к этому островку, вы сразу же забеспокоились, решив, что самая большая из ваших тайн каким-то образом раскрыта. Признавайтесь, фон Шмидт, признавайтесь, пока у вас еще есть возможность сделать это не под пытками и не под дулом пистолета.
Барон многозначительно покряхтел, еще с минуту помолчал, вперив взгляд в какую-то точку на горизонте…
– Гиммлер был единственным, кто решительно не поверил ни моим словам, ни моей карте. Но правды потребовал от меня не сразу, а через сутки после нашей официальной, так сказать, встречи. Причем с теми же угрозами, что и вы.
– Не будем тревожить дух «магистра Черного Ордена СС», – как теперь принято именовать Гиммлера в демократической прессе.
– Вся так называемая «демократическая пресса» – не что иное, как дер-рьмо.
– Мы доведем ваше оригинальное умозаключение до воротил мировой прессы. Они будут приятно удивлены глубиной проникновения. Однако с этой минуты – ни слова лишнего. Где покоятся сокровища фельдмаршала Роммеля, барон? Только теперь уже не лгать.
– Вы правы, у одной из скал. Рядом с ней, как следовало из лоцманской карты, должна быть обширная, хотя и мелководная, банка[44], которую этот Перст Дьявола, собственно, увенчивает.
– Как я понимаю, Перст Дьявола – это название скалы? Ее официальное название?
– Ходят слухи, что когда-то эта вершина, которая только в штиль едва выступает из воды, в самом деле напоминала изогнутый палец, словно часть руки утопленника. Правда, со временем очертания ее изменились. Если верить рассказам, однажды в нее врезалось какое-то судно, которое хотя и дало течь, но с пропоротым бортом сумело дотащиться до островного мелководья, где было взято на буксир. Как утверждают, блуждающее течение, которое буйствует в том районе, сорвало его вместе с частью изуродованной ветрами скалы.
– Но водолазы, очевидно, сотни раз прошлись по ее основанию.
