Не желая встревать в их стычку, Скорцени, по привычке, оглянулся: хвоста не наблюдалось. Да и откуда ему взяться на этом островке? Тем не менее обер-диверсант рейха еще несколько раз настороженно оглядывался.
Это и в самом деле была обычная горная дорога, с выбоинами, крутыми поворотами на некоем подобии серпантина, и, конечно же, со следами камнепада по обочинам. Какое-то число своих клиентов ресторан из-за нее, очевидно, терял. Однако тех, кто все же добирался до него, вознаграждал видами, открывавшимися из застекленной веранды, которые действительно впечатляли, причем каждый по-своему.
Скорцени так увлекся этим зрелищем, что не только не торопился с едой, но и не обратил внимания на вошедшего в зал мужчину лет сорока пяти, одетого в традиционное для иезуитов черное одеяние. Зато Фройнштаг заметила его сразу же, как только монах переступил порог. А пока он приближался, оберштурмфюрер успела одну руку положить на руку Отто, а другой сжать рукоятку лежавшего в приоткрытой сумочке вальтера.
– И я тоже рад приветствовать вас, госпожа Фройнштаг, – мельком оценил ситуацию иезуит, на несколько мгновений задержав взгляд на стоявшей на краю стола сумочке. – Ваш спутник понадобится мне всего лишь на два слова.
– Насколько мне помнится, нас друг другу не представляли, – настороженно следила за ним Лилия.
– Это упущение легко исправить. Климент, монах ордена Василиан. Нам, господин Скорцени, приказано передать радиограмму и сопровождать вас до возвращения на яхту.
– Вы сказали «нам»? – попытался уточнить оберштурмбаннфюрер, ну тут же боковым зрением зафиксировал еще одного такого же крепыша, оставшегося у входа в ресторан, в котором, кроме нескольких пожилых туристов, трапезничавших в отделенном стеклянным перегородкой зале, никого не было. И решил, что никакие объяснения уже не нужны.
«Отбываю на переговоры по поводу привлечения судов для организации туристического маршрута, – говорилось в радиограмме. – Уверен, что особых проблем возникать не будет. Жду вашего выхода на связь. Фрегат-капитан».
Прочтя этот текст, обер-диверсант рейха удивился вдвойне. Во-первых, наивности «великого шифровальщика» – князя Боргезе, который таким образом решил сообщить ему о переговорах относительно мини-субмарины «Горгона» и парохода «Умбрия». А во-вторых, тому, что кто-то уже сумел «засветить» его рейд к острову Жираглиа, и что радиограмма сумела настичь его даже в этом горном ресторане.
– Я хочу знать, фрау Фройнштаг, есть ли на этой планете такая местность, где бы я мог скрыться, затеряться, раствориться в обыденности бытия?
– До тех пор, пока рядом с вами нахожусь я, мой оберштурмбаннфюрер, – состроила хитроватую рожицу Лилия, – это невозможно. Моя популярность настолько велика, что рядом со мной время от времени «рассекречивают» и никому не известного, совершенно неприметного, почти двухметрового «человека со шрамами», фотографии которого растиражированы сотнями газет и журналов всей Европы. Спутницу неудачно подобрали, обер-диверсант рейха, вот в чем ваш просчет!
Восприняв ее подковырку, Скорцени лишь иронично прищурился в ответ и тут же поинтересовался у Климента:
– Кто был последним в цепи посредников между мной и автором этой радиограммы?
– Хорошо известный вам брат Тото из монашеского ордена василиан, пребывающий сейчас на Корсике.
– Все тот же «бедный, вечно молящийся монах» Тото… – после каждого слова кивал головой Скорцени.
– В свое время он уже связывался с представительством на Жираглиа корсиканского епископата, поэтому здесь все ясно. А вот кто и каким образом выходил на него из Рима или откуда-то еще, на этот вопрос я ответить не способен.
– Да я и не требую каких-либо разъяснений, – мягко улыбнулся обер-диверсант рейха.
– Но если уж на Корсике знают, что вы прибыли сюда, значит, вам стоит поостеречься. Далеко не все французы, и здесь, и на Корсике, в восторге от того, что бывшие офицеры СС, особенно запятнавшие себя службой в СД и гестапо, по-прежнему разгуливают городами Франции. Считайте эти мои слова цитатой.
– С вашего позволения, брат Климент, я не стану ни записывать эту цитату, ни тем более – заучивать. Но хотел бы узнать у вас как у знатока подобных цитат: кто просил брать меня под свою опеку? В радиограмме об этом нет даже намека.
Иезуит немного замялся, ему явно не хотелось говорить на эту тему.
– Мне запрещено сообщать вам об этом, оберштурмбаннфюрер, но…
– Не тушуйтесь, брат Климент, – подбодрила его Фройнштаг. – Большего греха, нежели скрывать правду от, цитирую, «самого страшного человека Европы», все равно не существует. И если уж сам Скорцени позволяет вам нарушить данное кому-то слово, – считайте, что святости этого слова уже не существует.
Скорцени трудно было понять, что именно повлияло на решение иезуита – то ли его суровый тон, то ли философские рассуждения Лилии, но тот признался:
– Просьба об этом содержится в другой радиограмме, пришедшей из Рима, точнее, из службы безопасности Ватикана.
– Причем охрана была поручена именно вам?
