Ульянский сидел за огромным письменным столом из карельской березы и думал, зачем он так рано приехал на работу. Ни помощник, ни секретарь еще не пришли. Наверное, впервые за то время, что занимал этот кабинет, его открывал для него дежурный. Но он даже рад неожиданному одиночеству. Только сейчас понял — именно к этому и стремился, когда уже в машине по дороге из «Архангельского» поменял вдруг свои планы и вместо поликлиники на Мичуринском велел шоферу ехать на Делегатскую.
В будущем году российское правительство переезжает отсюда. Новое здание на Краснопресненской набережной почти готово. Не нравился ему этот белый мастодонт с флагом! Ни в макете не нравился, ни в постройке! А с Делегатской уезжать жалко. Хорошо здесь, уютно, тихо и даже в самую ужасную жару прохладно.
Ульянский снял пиджак, ослабил узел галстука и потянулся к телефону. Взял трубку, подержал в руке, но набирать номер не стал и опустил на рычаг. Потом снова поднял и зачем-то положил на зеленое сукно стола.
Звонить или не звонить? «Ну реши уж что-нибудь, жертва адюльтера!» — с усмешкой сам себе вслух произнес Владимир Иванович.
Усмешка, впрочем, получилась невеселой. Растерянность, в которую, как в вату, полтора месяца тому назад погрузился Ульянский и до сих пор в ней пребывает, раздражала, даже пугала и очень мешала работать.
Работа, работа, работа!.. Перекос какой-то произошел. Отними у него эту работу — и что останется? Пшик! Дырка от бублика! А ведь могут, могут отнять! И что тогда? Это только в некрологах пишут, что Родина никогда не забудет… Еще как забудет! Но сначала даст пинком под зад, и улетишь послом в какой-нибудь Сенегал! А чувства, страсти, дружба, любовь — все, что положил на алтарь своей работы?.. Он даже не влюблялся по-настоящему! Привязанность и нежность к Татьяне пришли уже потом, после свадьбы. Она оказалась хорошей женой — верной, преданной, несварливой. В доме всегда был порядок и покой, а он очень ценил это.
Татьяна прошла суровую школу воспитания в отчем доме. Кто думает, что генеральские дочки обязательно должны быть избалованными куклами, сильно заблуждается! Строгая дисциплина, постоянная оглядка на отца, беспрекословный авторитет главы семьи делают из них прекрасных жен.
Танька к тому же была хорошенькой. Он сразу глаз положил на нее и довольно умело вызвал ее интерес к себе. За ней ухаживал тогда его знакомый из ЦК комсомола. Это тоже сыграло роль в том, что он решил приударить за Татьяной, — захотелось по носу щелкнуть комсомольца, чтоб не выпендривался.
Ульянский вообразил Татьяну и ту вечеринку у него дома, где они познакомились. Красивая, одета нарядно и дорого — все ребята хвосты перед ней распушили. Многие знали вдобавок, что генеральская дочка. Ульянский тогда всех перехитрил и толпу поклонников своей персоной пополнять не стал. Станцевал с ней «прижимной» танец, сделал пару запоминающихся комплиментов и словно забыл на весь оставшийся вечер. Он видел, как это задело Татьяну, и в то, что в прихожей пакет с туфлями оставила якобы случайно, до сих пор не верит. Ему трудно лапшу на уши навесить! Просто придумала предлог для следующей встречи…
Всякая влюбленность, даже самая безумная, говорят, проходит, но пусть бы хоть в памяти осталась! С Татьяной ему не довелось пережить ни бурной страсти, ни любовной лихорадки. Он уже было смирился с тем, что обделила его жизнь. Если бы не Антонина! Антоша…
А он отказывался от командировки в Швецию! Работы было невпроворот, и на две недели отключаться от дел не хотелось. И главное — никакого предчувствия! Сердце ничего не подсказало. Не екнуло оно, даже когда в его кабинет вошла высокая миловидная брюнетка лет тридцати пяти — с прической «хвостиком», в немодных узеньких очках на худом лице, лишенном косметики. Как потом оказалось, пудрой и тушью для ресниц она все же пользовалась. «Эта переводчица могла бы на официальную встречу не брюки, а юбчонку какую надеть!» — недовольно отметил тогда Ульянский.
…Все остальное он отмечал уже с удовольствием: красивые руки, умна, приятный голос, очень хороша в постели. Он уж и не думал, что способен на такие подвиги. Никогда не хотел женщину так сильно, как Антошу! Ночи напролет занимался с ней любовью, но ему все было мало. Словно с ума сошел. Чем меньше оставалось дней до возвращения в Москву, тем сильнее мучил вопрос — как включить Антошу в свою московскую жизнь и надо ли это делать вообще. В глубине души Ульянский допускал, что дела, привычный образ жизни подействуют на него отрезвляюще. И ждал этого, и страшился. С Антошей он ощущал себя стопроцентным мужиком. Жалко, если это уйдет!