Зимин очень надеялся на участие Ульянского. Был в этой надежде и личный мотив. Если получится раздобыть деньги на реставрацию — это хоть как-то компенсирует его промах в организации раскопок. В том, что там побывали грабители, виноват не сын. Виноват он — Сергей Матвеевич Зимин. ЕМУ доверили! На ЕГО многолетний опыт в проведении раскопок рассчитывал эрмитажный коллега! Вероятность того, что в тайнике оставались какие-то ценности, очень мала, но все-таки есть.
…Ульянский слушал Зимина внимательно, задавал толковые вопросы. Взглянул на часы:
— Нам пора закругляться, Сергей. У меня скоро совещание. Я все понял и скажу сразу — в успехе не уверен. Не мой, понимаешь, вопрос, и пробивать его мне несподручно. Но завтра утром я еду на заседание Большого Совмина. Союзного, — пояснил он. — Попробую их убедить. Люди соберутся умные, культурные… в основном, — хмыкнул Ульянский. Видимо, представил тех, кто остался за гранью его характеристики. — Но имей в виду, все, что связано с финансированием, решается очень туго!
Ульянский тяжело вздохнул и задумался.
— Хотя… тут можно сыграть на романтическом флере проблемы — скифы, археология, золото… Золотишко-то им показать надо! Чтоб глаза загорелись! Знаешь, возвращайся давай в институт, отбери со своим директором несколько самых интересных вещиц, не очень объемных — так чтоб в портфель мой поместились, а я сейчас договорюсь с фельдъегерской службой. Приедут, заберут, доставят мне под расписку, а завтра после заседания отвезут обратно. И пусть не сомневается твой директор в наших фельдах! Все будет в полном порядке! Ух, потрясем Совмин! — хохотнул он.
Ульянский представил, как эффектно будет выглядеть на завтрашнем заседании — с бесценным золотом скифов, спрятанным в обычном кожаном портфеле, и довольно улыбнулся. Он почти уже не сомневался, что толк из их с Зиминым затеи выйдет…
Золотая четырехручная ваза, зеркало на длинной ручке с шариком на конце, золотые игрушки: олень, пантера, лошадка на колесиках и массивная золотая бляха в форме оленя — лежали на письменном столе в кабинете Ульянского. «Красота какая!» — шептал он, бережно складывая ценности в сейф. Потом вдруг вспомнил, что на заседание в Большой Совмин поедет из «Архангельского», не заезжая на работу, и начал перекладывать их в портфель. «Антоше бы показать! — подумал он, любуясь роскошным оленем. — Да и Татьяне было бы интересно. И вечером будет о чем поговорить». Последнее время их беседа нельзя сказать, чтоб журчала.
…Татьяне действительно было интересно, и, пока Владимир Иванович ужинал, она восторженно разглядывала скифские сокровища, сидя за большим столом напротив мужа. Ульянский с аппетитом ел капустные котлеты со сметаной, рассказывая о встрече с Зиминым. Потом приврал немного. Сказал, что надо бы оставить ценности в сейфе, но привез вот на дачу ради нее. Татьяна благодарно взглянула на мужа — так тронута была его вниманием.
Он давно ее этим не баловал. Вообще замкнулся как-то. Говорили неохотно, и все больше о ерунде: что на ужин подать, какой костюм приготовить. Перед сном садился к телевизору, смотрел новости. Как началась Олимпиада — не отрываясь подряд смотрел все спортивные репортажи и ложился спать. Мужского интереса к ней не проявлял, а она боялась настаивать.
«Может, неприятности какие на работе?» — в который раз думала она, но с расспросами не приставала. Терпеливо ждала, когда все само собой уладится. Мысль о том, что у мужа появилась другая женщина, конечно, приходила ей в голову, но она гнала ее, как маловероятную и неприятную.
Был момент — ужасно рассердилась на мужа, но сдержалась и промолчала. «Терпение — броня семьи!» — любила повторять мать Татьяны. Из Швеции Володя понавез сущей ерунды! В список, видимо, вообще не заглядывал! Схватил первое, что попало под руку, только бы отделаться от ее поручений. Рубашку купил себе дурацкую какую-то, как будто он не член правительства, а хиппи блаженный. Единственная достойная вещь конечно же для дочери — длинная замшевая юбка медового цвета. Все остальное она сложила в комод на подарки знакомым.
Сейчас, видя оживленное лицо мужа, слушая его комментарии по поводу каждой вещицы, что брала в руки, Татьяна переживала большую радость. Она немного даже преувеличивала свой интерес, что-то переспрашивала, покачивала головой, задавала вопросы.
— Володь, а про сюжет рисунка на зеркале тебе Зимин рассказал или ты сам так думаешь?
— Про сюжет, действительно, он рассказал. Я вряд ли бы догадался, но греческую легенду-то помню. Все же истфак закончил. Не думай, что я серый валенок!
Татьяна звонко засмеялась и всплеснула руками:
— Неужели помнишь? Какая же у тебя память фантастическая! Расскажи!