В Москве устраивать с ней любовные свидания оказалось очень непросто. Пару раз приезжал к ней в Строгино. Она занимала крохотную однокомнатную квартирку в гигантском, похожем на айсберг, недостроенном доме с неработающими лифтами. Больше чем на пару часов он вырваться не мог, и все это время служебная «чайка» ждала у подъезда, вызывая нездоровый ажиотаж местного населения. На прошлой неделе он приехал к ней в субботу с ночевкой. Татьяне сказал, что уезжает на рыбалку с мужским коллективом. Дабы пресечь лишние расспросы, говорил резко, недовольным тоном, жаловался на чертову работу, требующую дружеских контактов с нужными людьми, и даже матом выругался для пущей убедительности.
Идею провести с Антошей week end Ульянский рассматривал как некий эксперимент из серии «клин клином». Вспомнил, как в совсем молодом возрасте выпил с приятелем целую бутылку вермута, который очень любил, но с тех пор даже запаха его не переносит… Наивный расчет на то, что концентрация Антошиных ласк на единицу времени превысит допустимый предел и сведет его вожделение на нет, не оправдался… Он не звонил ей четыре дня, но чувствовал, что долго не продержится.
— Доброе утро, Владимир Иванович! Зимин просит соединить с вами. Можно? Или вы по городскому говорите?
«Селекторный» голос секретарши так неожиданно и гулко ворвался в утреннюю тишину кабинета, что Ульянский вздрогнул. Трубка все это время лежала на столе, и он, спохватившись, опустил ее на рычаг.
— Доброе утро. Соедините… Привет, Сережа! Знаю от Татьяны, что ты вернулся в Москву. Какие новости? Рассказывай!.. Повидаться, говоришь? Можно. Давай-ка, старик, вместе пообедаем. Здесь, у меня. Жду тебя… — Ульянский заглянул в свой ежедневник, — в четырнадцать ноль-ноль. Не опаздывай! Без четверти три у меня совещание, — сразу ограничил время встречи Ульянский, — да и борщ твой остынет. Рад буду увидеть тебя. Жду. Добро.
От метро «Маяковская» Зимин шел пешком. Давно у него не было такого хорошего, да не просто хорошего, а замечательного, даже торжественного настроения. Широкой и размашистой походкой он шагал по Садовому кольцу в сторону Делегатской. Легкий ветерок потрепывал полы старомодного коричневого пиджака, ладно подогнанного по фигуре самим временем, и откидывал назад синий в желтую полоску галстук. Верхняя пуговица серой рубашки была впервые использована по назначению, отчего воротник непривычно сильно сжал шею, заставляя Зимина время от времени задирать к небу подбородок в надежде освободиться. Пуговица оказалась единственной помехой в решительном безразличии Сергея Матвеевича к одежде, и он в конце концов расстегнул ее.
Ульянский не мог сдержать улыбки, когда увидел Зимина на пороге своего кабинета. Нелепое сочетание цветов, почти пляжные открытые сандалии, из которых выглядывали дешевые хлопчатобумажные носки, и галстук, явно позаимствованный у кого-то из институтских по случаю «государственного» визита в Совмин, показались вдруг щемяще трогательными. Ульянский сердечно обнял друга и от нахлынувшей мгновенно искренней радости почувствовал, как к глазам подступают слезы.
— Очень рад тебя видеть, Сергей! Ты ведь, по сути, мой единственный друг!
Он слегка надавил рукой на книжный стеллаж, и первоисточники плавно поплыли вперед, открывая вход в довольно большую комнату, обставленную с домашним уютом. На столе стояли простые, но аппетитного вида закуски: салат из помидоров-огурцов, селедка, присыпанная тертым желтком, пара фаршированных перцев, тарелочка с несколькими сортами хлеба и бутылка боржоми.
— Давай сразу за стол. Ты ведь, судя по галстуку, с работы, — добродушно поддел Зимина Ульянский.
— Как ты догадался, Владимир Иванович? — В голосе Сергея Матвеевича послышалось восхищение, смешанное с мистическим ужасом. — Я действительно одолжил… — Он помусолил пальцами кончик галстука.
— Слушай! — перебил его Ульянский, разливая по бокалам минералку. — Брось ты эти церемонии! Ну какой я тебе Иванович! Говори, с каким делом пожаловал и как видишь мое участие.
Мысль обратиться к Ульянскому возникла у Зимина вчера, когда в институте немного поутихли шумные поздравления коллег и ажиотаж, связанный с курганными находками. Зимин впервые рассмотрел их по-настоящему и с грустью подумал, что пылиться скифским сокровищам в запасниках Эрмитажа лет десять, пятнадцать, а то и двадцать, прежде чем они станут частью экспозиции музея. Находки требуют реставрации — бережной, тончайшей, — дорогостоящей. Такие проекты надо бы финансировать не скупясь! Это культурное событие мирового масштаба, головокружительная перекличка времени и красоты!
С Ульянским посоветоваться? Все-таки он историк и понимает значение таких находок. Вдруг поможет деньги найти для Эрмитажа? Специально на реставрацию скифских шедевров!
Возможность воспользоваться для этой цели личными связями Зимина воодушевила и директора Института археологии. Из его кабинета Сергей Матвеевич звонил Ульянскому сегодня утром и пообещал, что сразу после разговора с ним вернется на работу и расскажет о встрече.