Далеко от дома в ту ночь он не отходил и понял, что мужу Альбинка не сразу сказала, что мать умерла. Видимо, уборкой занималась. Не хотела, чтобы Глеб скумекал, почему все перевернуто вверх дном. Глеб появился лишь во втором часу ночи, хотя находился в двух шагах. Он знает! Он следил за ним с пятницы. С вечера пятницы. Прямо от «Макдоналдса» вел его до дома, а потом проводил до Большой Садовой. Но самое-то главное — милицию Альбина не вызвала! Он крутился здесь до утра, поэтому точно знает.
Да, Альбина Владимировна, нам есть что скрывать!
Вот, припугнул ее по телефону. Рассеял, так сказать, сомнения. Надеялась, видно, красавица, что все обойдется — забрел, дескать, воришка случайный. Но нет! Он прямо сказал про скифское золото. Еще сказал, что дает время подумать обо всем, а потом сам ее найдет.
Найдет, конечно! Куда она денется, если он ходит за ней по пятам почти каждый день! Ну и что? Какие дальнейшие действия? Ничего слежка эта не проясняет. Только мерзнет вон, как пес…
Глеба он увидел, когда тот был еще довольно далеко от дома — не спеша брел по Большой Бронной, зажав в руке ремешок борсетки. Надо действовать! Прямо сейчас. Удачный момент: машину отпустил, идет пешком, один. Ну, давай, давай! Соображать надо очень быстро. Если не придумать сейчас какой-нибудь повод для знакомства, жди потом удобного случая.
Мысль познакомиться с Глебом пришла ему в голову только что. Он ни обдумать ее как следует, ни даже прикинуть в уме, что это знакомство ему дает, не успел. В том, что Глеб не узнает его, он не сомневался, но ведь не подойдешь же просто так! Здрасте. А Глеба-то хорошо бы взять в союзники! В одиночку ему все равно не справиться. Если Глеб действительно не знает о скифском золоте, а скорее всего, так и есть, лучше его с Альбинкой никто не разберется! Что-то там про мужа, жену и сатану…
Так! Подходит к ограде… Но повод, повод, повод-то для знакомства какой? Всё! Открывает калитку. Жди теперь следующего раза. Сегодня он опоздал. Хотя…
Глеб не спешил входить. Постоял у калитки, будто о чем-то размышляя, переложил борсетку под мышку и двинулся дальше по улице мимо своего дома, по Богословскому, Большому Палашевскому, Малой Бронной… Глеб шел к Патриаршим прудам.
Задача неимоверно упростилась. На прудах в этот холодный сумеречный час почти никого не было, кроме троих выпивох, нетерпеливо раздирающих на части небольшую копченую рыбину. Бутылка водки, ласково прислоненная к спинке скамейки, достойно ждала своей очереди. Однако как рыбку, так и водку им пришлось употреблять позже и в другом месте.
Широко раскинув руки, выразительно сопровождая энергичными жестами свою речь, над ними навис человек не очень опрятного вида. То кивая в сторону ушедшего вперед Глеба, то выгребая из карманов деньги, то делая резкие движения ногой, словно футболист, забивающий гол… он заставил их сняться с места.
По мере приближения к Глебу их настроение и повадки менялись на глазах. Из безобидных, мирно настроенных алкашей они превращались в агрессивных куражистых поганцев. Глеб и пикнуть не успел, как оказался зажатым между двумя крепкими мужиками, в то время как третий, оставшись сзади, что было мочи ударил его ботинком в подколенную впадину. Мужики, подпиравшие с боков, отскочили в стороны, и Глеб упал. Борсетка отлетела в лужу, и кто-то из них мгновенно сцапал ее. Не сговариваясь, они бросились врассыпную, но перед тем, как убежать, тот, кто бил сзади, повинуясь внезапно охватившей его сладкой злобе, со всей силой пнул Глеба в бок.
Все произошло так быстро, что заказчик действа еле успел проследить, куда побежал тот, с борсеткой. Он догнал его вовремя, поскольку мужичок, нарушая предварительный уговор, пытался справиться с хитрым замочком, но, смущенный угрожающей пластикой устремившегося к нему преследователя, сделал христовенькое лицо и сам протянул ему трофей. Метнув в подельника свирепый взгляд, он выхватил из его рук грязную, побывавшую в луже сумочку и бегом помчался к Глебу.
Открой он борсетку, может, и изменил бы задуманный сценарий, но он так вошел в образ героя-освободителя, что такой вариант даже не пришел в голову.
…Глеб еле добрался до скамейки, потирая то ногу, то бок. Пруды по-прежнему были безлюдны, и он сразу увидел бежавшего к нему человека, который держал в руках, сомнений быть не могло, его борсетку — грязную и мокрую, но точно его. На лице появилась глуповато-приветливая улыбка, но в счастливое избавление с благополучным исходом он смог поверить только тогда, когда открыл свой кожаный сейфик и понял, что все на месте — пропуска, удостоверения, разные мелочи, но главное — деньги.
Отгораживаясь кожаным верхом борсетки, как щитом, Глеб разорвал бумажную ленточку на одной из пачек, отсчитал три стодолларовые купюры, чтобы отблагодарить своего спасителя, но в последний момент передумал и отдал только две. Тот взял.
Возникла неловкая пауза.
— Ты мой спаситель. Как зовут-то? — нарушил молчание Глеб.
Вот черт! Он не подготовился к простому, но неизбежному вопросу. Не хватает из-за такой ерунды все испортить!