Глеб улыбнулся. Это, пожалуй, единственное, что он не учел, перекраивая жилое пространство, — не слышно друг друга ни хрена! Приходится аукаться, как в лесу. Звук, в какой бы части квартиры ни зарождался, с трудом прокладывал себе путь, упираясь то в стену, то в стеклянную перегородку, то закатывался в нишу, то блуждал в просторах огромной гостиной и достигал уха домочадцев таким уставшим и обессиленным, словно в пути заболевал дистрофией. Это ужасно раздражало в свое время Татьяну Павловну, и специально для тещи Глеб установил в холле гонг. Она часто дубасила в него только затем, чтобы спросить что-то у Глеба или Альбинки. «Тебе не надоела овсяная каша? Может, завтра рисовую сварить?» — тихо и задушевно обращалась она к мчавшемуся на звук гонга Глебу.
Очень жалко тещу!
— Да, Собака?
Пес нежно уткнулся носом в подставленную ладонь.
Завтракали все вместе. Собака жевала сухой корм. Глеб с Альбинкой пили кофе. Он рассказал жене о происшествии на Патриарших, о том, как надрался вчера вместе со своим спасителем. Альбинка так расстроилась, что даже обняла его и поцеловала, что делала нечасто. Он прижался к ее щеке, попросил прощения за то, что не предупредил о позднем возвращении домой, и даже потянул за полу легкого халатика, чтобы открылась красивая голая ножка или еще что-нибудь голое — у жены все красивое. Вот уж не обидела природа!
Альбинка удивленно посмотрела на него, но не отпрянула, и кто знает, чем закончился бы этот совместный завтрак, если бы не зазвучала музыкальная фраза из «Время вперед». Звонил Спаситель уже с нового мобильного телефона, и Глеб отдал должное его оперативности. Разговаривать при жене, само собой, не стал, велел ждать звонка. Нежное настроение ушло, да и перед Альбиночкой стало стыдно — она так сочувственно на него смотрит, а он нанимает чмура, чтоб шпионить за ней. Бедная девочка. Ну а зачем она от него что-то скрывает? Зачем?
Спасителю он перезвонил через несколько минут. Сказал, чтоб срочно ловил машину, приезжал на Большую Бронную, ждал, когда он выйдет с женой из дома, и ехал за ней…
У Глеба совсем не было уверенности в правильности своих действий. Весь день червячок сомнений относительно решения организовать за женой слежку грыз его. Оно было принято в пьяном угаре, но угар рассеялся, время шло, казалось, вот-вот все встанет на свои места, а Глеб не изменил решения. Спаситель звонил уже два раза, сообщал о местонахождении Альбины. Ничего подозрительного в его информации не было, разве что смешное. Под видом слежки он потопал за ней в ресторан обедать и радостно сообщил Глебу, что наел на семьдесят три доллара. Глеб притушил его рвение и стоимость обеда на будущее ограничил семью.
— Ну, Глеб! Мне энергия нужна. Буду голодный — околею от холода. Я ж на улице. Машину отпустил из экономии. Как велел! Подними до пятнадцати!
Глеб рассмеялся занятному торгу и поднял до пятнадцати, но на весь день, включая завтрак, обед и ужин. На душе стало веселее, и он чуть было не дал Спасителю отбой, но в последний момент передумал. Решил подождать.
Что-то во всем этом не состыковывалось! Он уже не понимал, какая тема больше всего тревожила: жена, слежка, Спаситель — совершенно чужой человек, допущенный так близко. И денег было очень жаль. Теперь, если Спасителя турнуть, как производить с ним окончательный расчет? Как быть с телефоном и фотоаппаратом? И вообще, болтнул вчера, что тот жить будет на Комсомольском! Но глупо, черт возьми, оставлять в своем доме незнакомого мужика. Мало ли что!
Этой квартирой Глеб почти не пользовался, но расставаться с ней не хотел. Иногда, очень, правда, редко, приводил туда какую-нибудь задорную думскую барышню, поэтому там всегда была хорошая «дамская» выпивка и дорогое постельное белье. Глеб представил, что нежной шелковой простыни касается грязная жопа его отважного спасителя, и так вдруг стало противно! Скорее всего, именно это обстоятельство побудило его поехать туда через пару дней, чтобы прекратить самодеятельный сыск и предложить своему квартиранту содействие в трудоустройстве с предоставлением общежития. Глеб приободрился. Хорошее, разумное решение! И образ благодарного, помнящего добро человека не порушится. Но главное — съедет с его хаты этот Глеб-Спаситель! Тревожно с ним как-то.