Эква, правильнее, Сорни-эква, Золотая Женщина, сидела голая у щовала, прямо на кошме сидела, смотрела на огонь и не моргала. Кожа у Сорни-эквы была густо смазана жиром, и поэтому сверкала будто золотая. Когда Маркел вошёл, Сорни-эква даже головы не повернула, как будто не услышала его, а продолжала смотреть на огонь. Маркел сел рядом с Сорни-эквой и тоже стал смотреть на огонь. Маркел тоже будто не заметил экву. А что! У него тоже немало забот! И он сидел и смотрел на огонь. Было тихо. Потом где-то совсем рядом заиграл санквылтап. Маркел сдвинул брови, начал подпевать:
– Дын-ды-ды-ды. Ды-дын-ды-ды…
И он долго так подпевал. Сорни-эква повернулась к нему и стала смотреть на него с очень серьёзным видом. А он смотрел на неё. И так они долго сидели. Кучкупы входили и выходили, подбрасывали дрова в огонь, дрова горели очень медленно, кучкупы заходили редко, может, один раз в два часа, и они входили и входили, Маркел сидел по-татарски, держал руки перед собой открытыми ладонями вверх, и молился непонятными словами, но, думал при этом, тот, кому это моление поётся, тот поймёт, о чём оно.
И так прошло ещё немало времени, пока Сорни-эква поднялась, накинула на себя золочёное парчовое покрывало, и ушла куда-то по пещере в темноту. А Маркел опять оделся, правильней, его опять одели, и он опять вышел на лёд, на реку, опять бил в бубен и пел пения в честь Владыки Неба и Владыки Вод, просил у них помощи – и они обещали помощь, он это слышал по их голосам, а вот как у него получалось их слышать, этого он никогда никому не рассказывал и не расскажет, думал он, а Сорни-экве и тем более. Пускай она своё поёт, а он своё, и пусть люди смотрят, от кого им больше пользы, а кто просто бесполезный идол, да! И Маркел опять вскочил и начал прыгать, начал петь ещё быстрее…
И только когда стало совсем темно, Маркел опять пошёл в пещеру.
В пещере всё уже было готово. Сорни-эква, голая и густо намазанная жиром, сидела напротив щовала и смотрел на огонь. Лицо у неё было очень сердитое. Маркел снял шубу, бросил, после бросил шапку, кучкупы подобрали их, ушли. Маркел сел к щовалу. Монкля принесла ему питья. Маркел выпил, голова стала кружиться. Маркел начал качать головой и напевать: дын-ды-ды-ды, ды-дын-ды-ды и так далее. Сорни-эква сложила руки и положила их себе на живот. Маркел усмехнулся. Он знал, о чём Сорни-эква думает: она хочет родить дитя, а ничего у неё не получается. Дитя сидит у неё в чреве и не хочет выходить! И никакие заклинания не помогают! Всё может Сорни-эква, всё знает, и что люди у неё ни спросят, она на всё им ответит и во всём поможет, вот только родить не может. Любая женщина может родить, даже служанка, даже Монкля, а Сорни-эква не может. Вот так! Вот какое Сорни-экве наказание! Хей, ха! Маркел перестал дындыкать, замолчал, Маркел смотрел на Сорни-экву, на её живот и думал, что, может, там и нет никакого дитя, всё это выдумки, а что у Сорни-эквы живот толстый, так это оттого, что она ест много рыбы. Надо ей сказать, подумалось, чтобы ела меньше. Ащ! Маркелу стало весело, он тихо засмеялся, закрыл лицо руками, протёр глаза, убрал руки…
И замер! Сорни-эква держала на руках младенца и укачивала его. Младенец был такой же золотой, как и она, и также намазан жиром. Младенец сосал ей грудь. Сорни-эква улыбалась, она была очень довольна.
Но это неправда! Нет у неё никакого младенца! Маркел прочёл очистительное заклинание – и младенец исчез. Сорни-эква опять стала очень серьёзной и спросила:
– Зачем ты это сделал?
– Потому что это неправда! – ответил Маркел.
– Нет, это правда, – возразила Сорни-эква. – Просто ты этого не видишь. Ты плохой слуга. От тебя даже детей не бывает.
– Ащ! – громко сказал Маркел. – Не бывает оттого, что все наши женщины боятся тебя. А не боялись бы…
– Молчи!
Маркел пожал плечами, помолчал, подумал: когда все приедут, я ещё скажу. И усмехнулся. А Сорни-эква протянула руку к щовалу и сделала пальцами так, как будто она посыпает огонь солью. Огонь стал гореть ярче, над огнём показался дымок. Дымок поднимался всё выше и выше. Дымок был приятный, с горчинкой, Маркел с удовольствием его вдыхал. Маркел знал, что будет дальше, но не мог противиться. Сорни-эква улыбнулась и спросила:
– А ты хотел бы, чтобы у нас появилось дитя?
– Если у нас появится дитя, – сказал Маркел, – мы перестанем быть бессмертными.
– А мы и так не бессмертны, – сказала Сорни-эква. – Просто мы не признаёмся себе в этом.
– И что из этого?! – спросил Маркел.
– Значит, у нас могут быть дети, – сказала Сорни-эква. – Или могли бы быть.
И вдруг протянула к нему руки. А Маркел протянул к ней свои. Она упала на спину и привлекла к себе Маркела. Маркел хотел что-то сказать, но не успел – она поцеловала его в губы. А потом он уже и не помнил, что хотел сказать.
А потом заснул.
А когда утром проснулся, Сорни-эквы уже не было. Маркел оделся, посидел у щовала, посмотрел на огонь, послушал, что тот говорит, и опять пошёл на реку.
