Маркел задумался, стал вспоминать, но так ничего и не вспомнил, развернулся и пошёл в пещеру, на ходу снимая с лица сетку.
Когда он вошёл в пещеру, там всё было уже как всегда – посреди горел щовал, на полу лежала кошма, на стенах висели звериные шкуры. И никого там не было! И было совершенно тихо.
А ещё там было очень жарко. Маркел расстегнулся, сбросил шубу, расстелил, сел на неё по-татарски, положил на колени бубен, стал водить по нему руками, водил долго, тихо напевал…
И вдруг увидел какую-то странную бабу в странных одеждах. Баба смотрела на него и не моргала. Маркел удивился, он же таких баб никогда не видел, и даже не слышал про таких, таких на Великой Оби не бывает. Может, только в других местах такие есть, подумал Маркел, правильнее, Коалас-пыг, но он нигде в других местах не был. И никто из наших не бывал. Только один Чухпелек был далеко, за Камнем, и вот там, он говорил, живут диковинные люди. Может, она оттуда, подумал Маркел, надо будет спросить у Чухпелека, когда он приедет на пурлахтын. А что, скоро пурлахтын? И Чухпелек уже туда приедет? Почему?
Ну да как это почему, сердито подумал Маркел, пришёл его срок, вот и приедет. А раньше он сюда, на Великое Мольбище, никогда не приезжал, Маркел видел его только у него в городе, в Сумт-Воше, пока Лугуй не послушался Сорни-экву. Нельзя было её слушать! Она – баба! Что она может понимать в мужских делах, какой может быть от неё прок?! Её надо убить, думал Маркел, и самому принимать гостей, слушать их вопросы и отвечать на них, и он бы никогда не ошибся, сердито думал Маркел, он бы никогда такую глупость не посоветовал. А она только и знает, что советует! Что она в прошлом году, или уже в позапрошлом, посоветовала Агаю? Да то, что после пришёл Игичей и побил его, и разграбил его стойбища, и рыбные угодья, а после пришли урусуты… А вот, спохватился Маркел, это урусуты те странные люди, вот как их зовут, и эта женщина, которая смотрит на него из огня, это тоже урусутская женщина, вот только что она здесь делает, что высматривает, потом придут урусутские воины, как они уже приходили к Агаю, и всё здесь сожгут и разграбят! Хотя, тут же подумал Маркел, Сенгеповы люди здесь сами всё сожгли, Сорни-эква так велела, так что не пойдут сюда урусутские воины, нечем им здесь будет поживиться, но всё равно нечего урусутской женщине подсматривать и подсчитывать, сколько у нас здесь копий, сколько луков, сколько волшебных бубнов…
Ащ! Маркел встал и затоптал огонь. Видение пропало. Маркел опять лёг на кошму и ещё долго лежал, думал, а потом заснул. Что ему снилось, он не помнил.
А утром пришла Сорни-эква, она была одета в свои обычные простые одежды, и сказала, что ей приснился Чухпелек, он сказал, что старики послали его сказать, что надо готовить пурлахтын и приглашать гостей.
– А что такого случилось, – спросил Маркел, – почему вдруг такая спешка? Ещё не пролетала белая гагара, а мы уже готовимся!
– Старикам лучше знать, – сердито ответила Сорни-эква. – А ещё мне очень не нравится то, что ты стал много спрашивать и мало отвечать. Может, тебя пора убить?
Маркел насупился и ничего на это не ответил. Он встал, взял бубен, надел сетку на лицо и вышел из пещеры на лёд. Небо было затянуто тучами, выл ветер, пуржило. Маркел запел приветственную песню и пел её долго, потому что в этой песне нужно было упомянуть каждого гостя и назвать все подвиги, которые он в своё время совершил, а об этом быстро не расскажешь. Ну да Маркел и не спешил. Закончив песню, он пропел её ещё раз и ещё раз. Ему стало жарко. Он снял шубу и лёг на лёд. Лёд под Маркелом начал плавиться. Вот, это хорошо, думал Маркел, когда старики узнают об этом, им будет радостно. Он подскочил, начал плясать, бить в бубен. Из пещеры выбежали кучкупы и тоже стали плясать и выкрикивать «гай»! Так они плясали долго, пока не упали. Маркел тоже упал, положил бубен себе на грудь и стал призывать стариков не побрезговать их угощением и приходить к ним на пурлахтын. Но старики молчали. А солнце уже давно зашло за край земли, правильней, за Обь, и Маркел пошёл в пещеру.
В пещере было тихо и сумрачно. Сорни-эква сидела за едва теплящимся щовалом и сердито смотрела на Маркела. Маркел опустил голову.
– Ты сегодня плохо пел, – сказала Сорни-эква. – Смотри, не гневи меня!
После встала и ушла. Маркел сел к щовалу и сидел всю ночь, подкладывал щепки в огонь и молчал.
Утром он опять пошёл на реку и весь день пел и плясал, но старики опять не отозвались. И Сорни-эква опять гневалась. И так продолжалось ещё восемь дней.
И только на девятый день, когда Маркел уже совсем отчаялся, старики вдруг едва слышно ответили, что они придут. Это было очень радостно! Маркел поднялся и пошёл, почти что побежал в пещеру.
