И так прошло ещё пять дней. А, может, восемь или десять, но Маркел дней не считал. Это простые люди, думал он, считают дни и прикидывают, сколько осталось до того, как вскроется река, а после сколько до того, как пойдёт большая рыба, и сколько ещё ходов рыбы они успеют увидеть перед тем, как совсем постареют и дети оставят их в становище, а сами откочуют дальше. Люди боятся этого! А он, Коалас-пыг, не боится. Он вечен! Он будет здесь сидеть, бить в бубен и петь до той поры, пока не пересохнет Великая Обь и Владыка Вод умрёт от жажды, а Владыка Неба не удержится на слабых побелевших тучах и упадёт, и разобьётся о сухое русло умершей Большой Оби, а…
И так далее. Вот о чём думал Маркел, сидя перед горящим щовалом. А Сорни-эквы рядом не было. Она как тогда утром, после той ночи, встала и ушла куда-то в глубь пещеры, так пока что и не возвращалась. Зачем она туда ушла и скоро ли придёт обратно, Маркел, правильней, конечно, Коалас-пыг, не спрашивал. У него было полно своих дел! Каждое утро, посидев у щовала и посмотрев на огонь, выслушав, что тот ему говорит, Маркел вставал, шёл на реку и там добывал от Владыки Вод рыбу, а от Владыки Неба мороз и пургу. Если бы не это, думал Маркел, то их люди давно бы умерли от голода или бы их убили чужие люди, а так, заботами его, Коалас-пыга, они и живы, и сыты. А что Сорни-эква?! Кому нужны её богатства? Их разве можно съесть, или разве можно за ними спрятаться, как можно спрятаться в пурге, или разве можно ими согреться, как они греются тем топляком, который Владыка Леса ещё осенью заботливо разложил в разных местах вдоль берега? Маленькие шкурки лесных крыс, какая с них польза? И также какая польза с того, что Сорни-эква умеет притворяться золотой идолицей? Вот если бы она умела притворяться железной, тогда от неё можно было бы отбивать по кусочку и делать калёные наконечники для стрел. Калёный наконечник – это ащ! Стрела с калёным наконечником может пробить любой доспех за пятьдесят шагов, не всякая пищаль способна на такое. Но люди глупы! Людям нужны шкурки лесных крыс и золото. И, что ещё хуже, они думают, что и все другие тоже так же рады этому. Люди, вспоминал Маркел, как только приезжают к ним, сразу развязывают мешки и начинают выхваляться своим богатством. Но золота у них, конечно, нет, потому что откуда им его взять, а вот зато шкур лесных крыс, они их называют нехус, или соболь, у них великое множество. Мех у соболя и в самом деле мягок и приятен на ощупь, крепок, не боится дождя и сырости. Люди, приезжая на Великое Мольбище, первым делом обязательно подносят соболиные шкуры, а уже потом всё остальное. Когда приезжают люди, это всегда очень шумное и хлопотное время, люди везде лезут со своими хлопотами, глазеют на Сорни-экву, которую они, по своей доверчивости, называют Великой Богиней, и задают ей всякие вопросы, по большей части очень глупые. Вот, например…
Но лучше рассказывать всё по порядку. Так вот, сперва прошло пять, восемь, или даже десять дней, когда Маркел не видел Сорни-экву. Она тогда, так ему говорили, закрылась у себя в дальней каморке и никого к себе не пускает, ей даже не носят еду и питьё…
А потом Сорни-эква вдруг вышла и сказала, что к ним едут.
– Кто едет? – спросил Маркел.
– Я этого ещё не знаю, – ответила Сорни-эква. – Они от нас ещё очень далеко, за полдня пути. Но они едут очень быстро. Ты должен спешить.
Маркел очень рассердился, но не подал виду, потому что ссориться с женщиной – это самому стать женщиной. Маркел просто кликнул кучкупов, они вошли и подняли его, подали ему шаманские бурки, шаманскую шубу и шапку, повязали к шапке сетку, чтобы не было видно лица, потом дали бубен, колотушку, Маркел запел «ды-ды-дын!» и вышел из трапезной, через сени, на лёд.
На льду он остановился, осмотрелся. Небо было чистое, видно было далеко, и ветра не было. Маркел начал бить в бубен, плясать. Долго бил, долго плясал, запыхался. Поднялся ветер, запуржило. Маркел снял рукавицу, поднял палец, почуял чужого. Чужой ехал слева, на собаках. Собак было три упряжки, за упряжками бежали воины. Сильно пахло кровью. Это в нартах везли человека. Человек был в кольчуге и в шлеме. Чего это он так, думал Маркел, в такой мороз голова в шлеме отмёрзнет. Ну да головы бывают всякие, подумал он, повернулся и пошёл встречать гостей. За ним пошли кучкупы, все с копьями. Ветер дул сильный, снег свистел в ушах, ничего вокруг видно не было. Маркел время от времени останавливался, снимал рукавицу, поднимал палец, проверял, правильно ли они идут и много ли ещё осталось, и шёл дальше.
Когда до гостей стало близко, Маркел остановился и начал бить в бубен, но уже иначе. Ветер мало-помалу стих, снег улёгся. Маркел перестал бить в бубен и теперь просто стоял и ждал, а рядом стояли кучкупы. Вскоре начал доноситься лай собак. Это собаки их почуяли. Лай собак становился всё ближе и ближе. Маркел ещё немного подождал, потом, что было сил, ударил в бубен. Собаки затихли. Пошёл крупный снег.
– Гай! – крикнул Маркел. – Гай!
