– А вот так! – уже тоже сердито сказал Савва. – Что мне про неё вписывать? Я же её не видел! Может, там её и нет совсем, а я бумагу подмахну! А ты приедешь в Вымь, а то, ещё хуже, в Яренск, и там воевода проверит…
– И что?! – гневно спросил Маркел.
– Вот я и говорю: и что? – ответил Савва.
Маркел осмотрелся. А в светлице было многолюдно, там были и стрельцы-десятники, и пушечный мастер, и государев дьяк, и просто челядь всякая… И все они смотрели на Маркела и то и дело косились на Бабу. Все они очень хотели её видеть, и их с этого было не сбить. Поэтому Маркел вновь повернулся к Савве и спросил:
– Так что, вот так, что ли, при всех?
– А что здесь такого, – сказал Савва. – Никакого бесовства тут нет, а есть только дело государево. Вот здесь, – он достал подорожную, – я должен буду записать: «болван», и будет он из золота, я допишу «из золота», а будет деревянный, так и напишу, что деревянный. Или здесь подвох какой-нибудь?
– Без подвоха здесь, – сказал Маркел, сдвинул брови, достал нож, подошёл к Бабе и начал кромсать ремни и шкуры сбрасывать.
Сбросил всё и отступил на шаг. Баба сидела к нему боком, глаза у неё был почти закрыты, а руки опять у груди.
– Будто она кого-то держит, – сказал Савва. – Как младенца.
– Так оно и есть, – сказал Маркел, не оборачиваясь.
– А сколько в ней пудов? – спросил Арсений.
– Это когда как, – сказал Маркел.
– Не бывает когда как, – сказал Арсений.
Маркел грозно обернулся на него.
– Ладно! – сразу же сказал Арсений. – Ладно!
Маркел повернулся к Савве и спросил:
– Чего ещё?
– Ничего, – ответил Савва. – Напишу: «очень тяжёлая».
– Иди пиши, – сказал Маркел.
После чего обернулся к стрельцам и велел опять закутать Бабу, и поплотнее, и живо, потому что скоро отъезжать. Стрельцы стояли на месте, крестились.
– Давайте, давайте! – прикрикнул на них Маркел. – Вам её теперь до Выми караулить. Привыкайте!
Стрельцы с опаской подошли к Бабе и с ещё больше опаской начали её укутывать. Маркел сел к столу, ему подали миску, ложку, он поел, встал, Баба к тому времени была уже укутана, и её потащили к двери, а там по лестнице во двор.
Во дворе уже стояли нарты с десятком собак. Савва протянул Маркелу подорожную. Маркел глянул в неё, прочёл «с бесовским идолом», пожал плечами, ничего на это не сказал, а только велел открывать ворота, и они пошли – стряпчий Маркел Косой, десятник Фрол Жуков и десять стрельцов. А Баба ехала в санях, ей легче всех, думал Маркел, и это правильно, она ведь баба, баб надо жалеть.
И так они шли и шли шесть дней, шли тяжело, иногда крепко мёрзли. Но зато на этот раз никто их нигде не подстерегал и на них не накидывался. Шли по тайге, после полем, после поднялись в гору, и на седьмой день пришли к Щугорскому острожку. Время было светлое, их заметили ещё издалека, поэтому, когда они подошли к воротам, их там ждали. И уже даже узнали Маркела.
– Царёв гонец! Здоровы будем! – закричал с той стороны Тихон Волдырь, их старший, и приказал открывать.
Его люди открыли ворота. Маркел выступил вперёд своих, спросил, который день.
– Февраля двадцатого, – весёлым голосом ответил Волдырь. – Преподобных мучеников Валаамских.
– Верно! – сказал Маркел. – Блюли себя!
И они с Волдырём обнялись. После Волдырь посмотрел на Маркеловых людей, покивал головой, а после посмотрел на нарты, на здоровенный тюк на них, то есть на увёрнутую Бабу, и спросил:
– А это что?
– Это, – сказал Маркел, – то, зачем меня царь к вам посылал.
– Там, что ли, Лугуй? – спросил Волдырь. – В цепях?
– Нет, не Лугуй, – сказал Маркел. – И не в цепях. Лугуй к Сенгепу в Казым убежал, и они там затворились. А Волынский пошёл на Казым.
– Вот как там весело! – сказал Волдырь. – А у нас тишь-тишина. А что в мешке?
Маркел подал подорожную. Волдырь прочёл, потом ещё раз перечёл, покачал головой и сказал:
– Савка подписал. Дурень последний! Кто же так бумаги пишет? Какой тут ещё идол?
– С Великого Мольбища, – ответил Маркел. – Тот самый.
Волдырь посмотрел на Бабу, то есть на тот узел, в который она была увёрнута, подумал и спросил:
– И чего ты теперь хочешь?
– Хочу её царю свезти. По царёву же велению.
Волдырь посмотрел на Маркела, потом на Бабу, потом снова на Маркела и сказал:
– Это, что ли, та самая, золотая?
– Та самая, – ответил Маркел.
– Разворачивай, – сказал Волдырь. – Будем смотреть. Это у нас закон! – сказал он уже громче. – Это у нас хоть воевода, хоть… Всех смотрим! – И махнул рукой.
Маркел повернулся к своим и поднял два пальца. Двое стрельцов вышли вперёд, подступили к нартам, начали развязывать ремни. Волдырь медленно перекрестился. И он смотрел только на Бабу, глаз не отводил. Баба понемногу открывалась. А когда открылась, он зажмурился. После опять открыл глаза, поморгал, повернулся к Маркелу, спросил:
– Сколько в ней весу?
– Взвешивай, – сказал Маркел. Усмехнулся и прибавил: – В Берёзове не стали взвешивать. И даже писать не стали, золотая или нет.
Волдырь опять посмотрел в подорожную, перечитал, где надо, по слогам, криво усмехнулся и сказал:
