Саида спускалась по лестнице со смешанным чувством обиды и жалости. Неужели все-таки он ее никак не может понять? Завтра испытания. От ее приборов многое зависит. Как же не проверить их? Нет, он, конечно, неправ, — убеждала она сама себя. И вместе с тем простое и теплое чувство жалости поднималось в ней. Да, именно так она может назвать это чувство. Ей было жаль этого немножко неловкого и бесконечно близкого ей человека. Она почему-то привыкла думать о нем, как о большом ребенке. Если она ему не скажет, то он забудет пообедать. Она должна была заботиться о нем в тысячах мелочей: положить деньги в бумажник, посмотреть, есть ли в кармане носовой платок, напомнить, что сегодня день его рождения. Ей нравилось чувствовать себя такой необходимой Ибрагиму. Когда она приехала домой, то с ужасом увидела, что он настолько привык к ее постоянной заботе, что эти три месяца, проведенные без нее, оказались для него абсолютным бедствием. В этом нетрудно было убедиться, войдя в квартиру, куда он никого без нее не допускал.
Но, несмотря на всю свою нежность и большое чувство к Ибрагиму, Саида с тревогой подумала, что теперь она не может уделять ему столько внимания. Новые аппараты надо осваивать, испытывать… У нее совсем не будет свободного времени.
И вот сейчас, спускаясь по лестнице, Саида не могла освободиться от горького чувства. Должно быть, ему действительно тяжело. Но что она может сделать!
Уже совсем стемнело. Зажглись огни над плоской крышей института, где праздновали победу Гасанова и его друзей. Оттуда доносились звуки музыки, оживленный шум и говор.
Агаев переложил трубку из одного угла рта в другой и взглянул на часы. Он стоял на берегу у причала, около здания института, всматриваясь в темноту.
— Ну, я думаю, больше гостей не будет, — заметил он, обращаясь к Рустамову. — Можно начинать.
Он прислушался.
— Постой, кто-то еще плывет, — приложив руку к уху, неуверенно сказал парторг. — Слышишь? В стороне.
Они быстро пошли по берегу. Вот где-то здесь слышался плеск. Странно: никаких огней. Рустамов включил фонарик. Выплыло из темноты испуганное лицо Рагима. Выжимая на ходу свою одежду, он вылезал на берег.
— Смотри, Джафар! — удивился Рустамов. — Новый гость!.. Ты что здесь делаешь? — строго спросил он, обращаясь к Рагиму.
— Испытания проводим, — нахмурился тот, смотря под ноги.
— Какие испытания?
— С ребятами… из кружка моделистов, — так же хмуро ответил Рагим, не поднимая головы, и крикнул: — Ребята, идите! Чего прячетесь?
Из темноты вышли по очереди все члены экипажа пловучей лаборатории. Они щурились от яркого света направленного на них фонарика. Степунов, с темными полосами смазки на лице, вылил воду из огромных настенных часов и приложил их к уху.
— Ну как, работают? — усмехнулся Рустамов.
— Как часы, — серьезно ответил тот, услышав знакомое тиканье.
— Окунь, Окунь… Я Рак. Отвечай для связи! — словно неожиданно опомнившись, вдруг закричал Али в микрофон.
— Работает? — скрывая улыбку, деловито осведомился Рустамов.
Али поправил наушники и с достоинством ответил:
— Как часы!
— На редкость удачные испытания, — с улыбкой заключил директор и выпустил вверх облачко дыма. — У нас далеко не всегда так бывает. А где же ваша лодка? — вдруг вспомнил он.
— Здесь, — неопределенным жестом указал Степунов на перевернутую лодку. — Мотор у нее…
— Как часы? — перебил его Рустамов, похлопывая мальчугана по плечу. — Знаем…
— Да нет, — снова нахмурился Степунов, вытирая измазанное маслом лицо. — Сдал он… А потом, кто-то из воды как вынырнет! Взял и перевернул лодку.
— Выдумываете вы все, ребята, — с усмешкой сказал Агаев. — Кто же это мог выскочить из воды?
— Наверное, такой громадный белый тюлень! — вдруг выпалила до этого молчавшая Анико, откидывая назад намокшие косички. — Если не верите, спросите — дяденька, такой в шляпе, с нами ехал…
— А где же он? — вдруг сразу сделался серьезным Рустамов.
Ребята стали оглядываться по сторонам, затем смущенно посмотрели друг на друга. В самом деле, где же их спутник?
На крыше института продолжался праздник. Все были веселы и довольны. Гасанов, несмотря на тяжелый для него разговор с Рустамовым, старался казаться веселым, приветливым и радушным хозяином, одинаково внимательным ко всем.
Над головами гостей горели тонкие светящиеся трубки — лампы дневного света. В зелени, опоясывающей балюстраду, мерцали маленькие голубые лампочки, как светлячки. На эстраде гремел оркестр.
Шумное веселье царило в этом открытом зале, где не было ни стен, ни потолка. Блестел, переливаясь огнями, хрусталь бокалов. В огромных вазах высились гроздья лучшего в нашей стране янтарного винограда — «шаны».
Гасанова посадили на центральное место вместе с директором института Джафаром Алекперовичем Агаевым. Директор с тревогой косился на свободное кресло Рустамова. Как долго он не идет! Удалось ли ему спасти человека? Неужели тот не смог доплыть до берега вместе с ребятами? Видимо, они здорово перепугались, когда перевернулась их лодка.
