После того, как зелёный заяц, проломив медведю череп от металлического скелета, добрался до проводов и вырвал их вместе с микросхемами, к которым эти медные «шнуры» и были припаяны, Голден отключился. Он больше ничего не ощущал и не слышал. Неужели так умирают аниматроники, значит кроль всё же обманул его? Неудивительно, и печально. Сейчас единственное, что у него осталось, были его воспоминания, которые прокручивались в голове медведя, словно кинолента. Сколько ему пришлось пережить, даже сложно припомнить всё, но вот его история обязуется закончиться здесь и сейчас. И… и похоже этому роботу суждено постоянно совершать ошибки, ведь только он собрался «мягкими» словами вспомнить об одноухом зайце, как вдруг он снова почувствовал своё тело и открыл глаза. Темно, темнота, как же это слово его бесило, ибо в темноту попадал он довольно-таки часто. Он стоял на чем-то твердом и одновременно скользком, но даже, открыв глаза, не увидел ничего, только его черный нос. И вдруг на левой руке медведь почувствовал странное тепло. Оказалось, его обшивка на кисти руки горела, но почему-то не было больно, только тепло. И опять его выводы оказались ложными, вдруг огонь, до этого находившийся только в одном месте, начал охватывать остальную обшивку. Голден в панике стал трясти рукой, чтоб избавиться от огня, но пламя от его телодвижений только, наоборот, разгоралось всё сильней. И вот, когда огонь охватил весь его каркас, Золотой упал на пол. С каждой секундой он ощущал всё большую и большую боль. Обшивка сгорала на прочь, и как только пламя перешло на изоляцию проводов, пробираясь к микросхемам, медведь закричал. Ужасная боль охватила его тело, горел заживо, даже сам металлический скелет стал плавиться. Температура была не естественно жаркая. По факту аниматроники не могли ощущать настолько болезненно, но вот медведь мог, и с каждым разом появлялось всё больше боли, как будто человеческое восприятие начало возвращаться к нему обратно. Но Голдену было не до этого, он продолжал, сам того не осознавая, кричать и вертеться по полу. Это терпеть было не возможно, это во много раз больнее, чем переломанные ноги. И тут огонь пробрался к его кучке проводов, что была раньше скрыта плотным металлическим черепом, который сейчас просто расплавился. Внутри всё жгло, и вот, схватившись за голову, Золотой стал биться ею о пол и пытаться хоть как-то пробраться рукой во внутрь, чтоб остановить это всё. И похоже его послушали. Громкий щелчок, медведь вскакивает и просто замирает.
Боль в миг прошла, но вот тело продолжало ныть так, что его парализовало, а Голден тем временем сидел, уперевшись спиной в кирпичную стену и ухватившись за голову, тихо постанывал от этого всего. В голове неразбериха, даже не понятно где он вообще очутился. Хоть он больше и не горел, но до сих пор чувствовался жар, как будто находится прямиком в печке, как вдруг по его телу прошлось что-то прохладное… это был ветер, холодный, приятный и такой спасительный ветер. Скоро он начал остывать, причём буквально, и наконец-то смог открыть глаза. Первым делом его тут же ослепил желтый свет от фонаря, но, чуть прищурившись, он увидел перед собой большой заасфальтированный участок с белыми разметками для правильной парковки. Это была та самая стоянка, а значит та кирпичная стена, о которую он опирался, принадлежит его «любимой» пиццерии. Вообще не понимая, что происходит, как он оказался снаружи, но тут, глянув на свои руки, Голден застыл от удивления и стал осматривать себя всего. Всё было как и в тот раз: те самые неестественно золотые волосы, болоньевая куртка, из-под которой выглядывал высокий воротник его золотой рубашки, черные джинсы и кроссовки. Золотой продолжал вертеться, смотря на себя, и смеяться, ура, случилось, он снова человек, он радовался, даже забыл, что пару минут назад ему было ой, как больно, но и это радость была не долгой. Вспомнив ради кого это всё начал, медведь тут же вскакивает, пробуя пройтись, но тут же падает, сложно, совсем разучился ходить. Но Голден сдаваться не собирался, и после нескольких попыток и падений парень наконец-то привык к этому телу, и даже мог уже бегать. Ещё раз осмотревшись и вспомнив дорогу до одного дома, сейчас в памяти у него снова вернулась карта города, поэтому быстро определив дорогу, парень побежал в том направлении. Он бежал, даже ни разу не обернулся на прощанье, да и больно надо, пиццерия — это то место, по которому медведь, пожалуй, точно не будет скучать. Сейчас парень торопился, но до сих пор не обдумал то, что произошло в последние минуты до его отключки. Слова Спринга сейчас его не сильно волновали, но это пока, ведь сейчас для была важна только та, ради которой он и вернулся.
