Официантка, чье высокое мнение о чемпионах мира по автогонкам явно пошатнулось, принесла заказ. Он не спеша тянул напиток, поглядывая на вход, потом нахмурился: в кафе, явно встревоженная, вошла Мэри. Она сразу увидела Харлоу, прохромала к его столику и села рядом.
– Привет, Джонни, – сказала она неуверенно.
– Признаться, я ждал, что придет кто-то другой.
– Что?
– Кто-то другой.
– Не понимаю. Кого ты…
– Не важно. – Харлоу говорил резко, чеканя слова. – Кто прислал тебя шпионить за мной?
– Шпионить за тобой? Шпионить за тобой? – Она уставилась на него, не в удивлении даже, а просто не в силах постичь смысл сказанного. – Как тебя прикажешь понимать?
Харлоу и бровью не повел:
– Разве ты не знаешь, что означает слово «шпионить»?
– Ой, Джонни! – В больших карих глазах вспыхнула обида, она же звучала и в голосе. – Ты же знаешь, я никогда не стала бы за тобой шпионить.
Харлоу смягчился, но лишь отчасти.
– Тогда почему ты здесь?
– Тебе разве не приятно просто видеть меня?
– Это не ответ. Как ты сюда попала?
– Я… просто шла мимо и…
– Увидела меня и зашла. – Он резко оттолкнул стул и поднялся. – Подожди.
Харлоу подошел к входной двери, глянул сквозь нее, открыл и сделал шаг на улицу. Он несколько секунд смотрел направо – он пришел с этой стороны, потом оглядел другую часть улицы. Но интересующий его человек стоял в дверях на противоположной стороне. Стоял, замерев в углублении. Не подав виду, что заметил его, Харлоу вернулся в кафе и сел за свой столик.
– У тебя не глаза, а рентгеновские лучи, – сказал он. – Стекло-то замерзло, а ты меня сквозь него разглядела.
– Ну хорошо, Джонни. – Голос у нее был усталый. – Я шла за тобой. Просто у меня душа не на месте. Я жутко беспокоюсь.
– Все мы время от времени беспокоимся. Ты бы видела меня на трассе. – Он смолк, потом без видимой связи спросил: – А Рори был в вестибюле, когда ты уходила?
Она от удивления заморгала:
– Да. Был. Я его видела. Перед самым уходом.
– А он тебя?
– Занятный вопрос.
– Я вообще парень занятный. Это тебе на автодроме любой скажет. Так он мог видеть, как ты уходила?
– Ну, мог, наверное. А в чем дело, при чем тут Рори?
– Слишком молод он еще, чтобы в такое время шляться по улицам чужих городов, да и простуду можно подхватить. А то, не ровен час, еще и ограбят. – Харлоу смолк, задумавшись. – Всякое может случиться.
– Ой, перестань, Джонни! Перестань! Знаю, он тебя возненавидел, слова тебе не говорит, после того… после того…
– Как я тебя искалечил.
– Ой, господи! – Она искренне огорчилась. – Он мой брат, Джонни, но все-таки не я. Ну хочешь, я с ним… ну, пусть себе злится, ты-то можешь не обращать на это внимания? Ты же самый добрый человек в мире, Джонни Харлоу…
– Доброта нынче не в цене, Мэри.
– А ты все равно добрый. Я знаю. Неужели ты не можешь простить его? С твоим-то великодушием? Ведь он еще совсем мальчишка. А ты – мужчина. Тебе ли его опасаться? Что он тебе может сделать?
– Видела бы ты, что устраивали во Вьетнаме девятилетние дети, когда в руках у них были винтовки.
Она отодвинулась вместе со стулом. В глазах стояли слезы, но по возможности ровным голосом она сказала:
– Прости, пожалуйста. Зря я тебя побеспокоила. До свидания, Джонни.
Он мягко накрыл ее кисть ладонью, она не стала отдергивать руку, просто сидела и ждала с немым отчаянием в глазах.
– Не уходи, – попросил он. – Я просто хотел кое в чем убедиться.
– Что?
– Самое смешное, что сейчас это уже не важно. Давай забудем о Рори. Поговорим о тебе. – Он подозвал официантку. – Повторите, пожалуйста.
Официантка выполнила заказ, и Мэри посмотрела на содержимое стакана:
– Что это? Джин? Водка?
– Тоник с водой.
– Ой, Джонни!
– Что ты все «Ой, Джонни» да «Ой, Джонни»! – Трудно было определить, раздражен он или просто притворяется. – Ну ладно. Ты говоришь, у тебя душа не на месте – хотя это и так ясно любому, мне тем более. Хочешь, назову причины твоего беспокойства? Их пять: Рори, ты сама, твой отец, мать и я. – Она хотела что-то сказать, но он жестом остановил ее. – Насчет Рори и его ненависти ко мне можешь забыть. Через месяц он будет вспоминать это как дурной сон. Теперь ты сама: тебя беспокоят наши, скажем так, взаимоотношения, не отрицай, что есть, то есть. Они наладятся, но на это нужно время. Остаются родители, ну и твой покорный слуга. Я более или менее прав?
– Я уже и забыла, когда ты со мной вот так разговаривал.
– Значит, я более или менее прав?
Она молча кивнула.
– Твой отец. Да, вид у него сейчас не самый цветущий, он заметно похудел. Причина – он тоже беспокоится, о твоей маме и обо мне, именно в таком порядке.
– Моя мама, – прошептала она. – Откуда тебе о ней что-то известно? Про нее не знает никто, кроме папы и меня.
– Подозреваю, про нее знает и Алексис Даннет, ведь твой отец с ним сдружился, но утверждать не буду. А мне мистер Макалпин все рассказал сам, месяца два назад. Раньше он мне доверял, до того как стал чураться.
– Ну зачем так, Джонни?
– Это уже лучше, чем «Ой, Джонни». Надеюсь, он доверяет мне и сейчас. Только не говори ему о том, что я тебе сейчас сказал, – я обещал держать это в тайне. Даешь слово?
– Даю.
