– Вы не могли бы подъехать ко мне в Кембридж[97]? Я бы прислал за вами самолёт.
– Я… я не хотела бы никуда ехать без мужа.
– Конечно, конечно. Это ведь и его касается, в некотором роде. Приезжайте вдвоём.
– Э-э… дайте нам секунду посоветоваться.
– Разумеется, – ответил Мак-Гэвин.
Сара закрыла микрофон ладонью и посмотрела на Дона, вскинув брови.
– Давно, в школе ещё, – сказал он, – нас заставили составить список двадцати вещей, которые бы мы хотели сделать, прежде чем умрём. Я не так давно случайно наткнулся на свой. Один из пунктов, которые ещё не вычеркнуты – «прокатиться на частном самолёте».
– Хорошо, – сказала она в датакомм. – Договорились. Почему бы нет?
– Замечательно, великолепно, – ответил Мак-Гэвин. – Утром за вами заедет лимузин и отвезёт в вас в Трюдо, если вы не возражаете.
Трюдо – это в Монреале; в Торонто аэропорт называется Пирсон. Однако Сара поняла, что он имеет в виду.
– Договорились.
– Отлично. Я переключаю вас на моего помощника; он позаботится обо всех деталях. Увидимся завтра за ленчем.
И снова заиграл Бах.
Сейчас, когда Дон об этом вспоминал, то удивлялся, как часто они с Сарой говорили о крахе программы «SETI» перед самым её успехом. Как-то раз он пришёл домой – ему тогда было где-то под сорок пять, то есть то был примерно 2005 год – и обнаружил её сидящей в недавно купленном «Сибарите» и слушающей айпод. Дон сразу понял, что она слушает не музыку – она никогда не могла удержаться, чтобы не барабанить пальцами или не притопывать ногой в такт.
– Что слушаешь? – спросил он.
– Это лекция, – заорала Сара в ответ.
– Да ты что! – крикнул он и ухмыльнулся.
Она с виноватым видом вытряхнула из ушей маленькие белые наушники.
– Прости, – сказала она нормальным голосом. – Это лекция, которую Джил читала в «Фонде Долгого Сейчас».
Дон знал, что в SETI, как в Голливуде, есть свои звёзды. В «Тинсел-Тауне»[98] использование фамилий сразу выдавало в вас чужака, и точно так же было в кругах, в которых вращалась Сара, где Фрэнк всегда означал Фрэнка Дрейка, Пол – Пола Шуха, Сет – Сета Шостака, Сара – Сару Галифакс, а Джил – Джил Тартер[99].
– Долгого чего?
– «Долгого Сейчас», – повторила Сара. – Это группа, которая пытается поощрять долговременное мышление, когда ты мыслишь так, словно
– Отличная работа, если сможешь такую заполучить, – сказал он. – Да, а где дети? – Карлу тогда было двенадцать, Эмили – шесть.
– Карл внизу, смотрит телевизор. А Эмили я опять сослала в её комнату за разрисовывание стен.
Он кивнул.
– И о чём же говорит Джил? – Сам он не был знаком с Джил и знал её только через Сару.
– О том, почему SETI, в силу необходимости, является долгосрочным проектом, – сказала Сара. – Только на самом деле она лишь затуманивает этот вопрос.
– Как так?
– Ну, она так и не подходит к главной мысли, состоящей в том, что SETI по определению должна быть делом нескольких поколений, как строительство огромного собора в средневековье. Это траст, нечто такое, что мы передаём своим детям, а они передают своим.
– У нас не слишком хороший послужной список в таких вещах, – сказал он, устраиваясь на широком мягком подлокотнике «Сибарита». – Ну, то есть, окружающая среда – мы как бы держим её в трасте и передаём дальше поколению Карла и Эмили. И посмотри, как мало наше поколение сделало для предотвращения глобального потепления.
Она вздохнула.
– Я знаю. Но Киотское соглашение было шагом вперёд.
– Не больно-то оно помогло.
– Это да.
– Но, ты знаешь, – сказал Дон, – мы просто не приспособлены к мышлению в стиле этого, как его, «долгого сейчас». Оно анти-дарвинистское. Оно противно нашей биологии.
– Что? – Сара была искренне удивлена.
– В прошлом месяце мы делали передачу про семейный отбор для «Quirks and Quarks»[100]; я кучу времени убил на редактирование интервью. – Дон работал звукоинженером на радио «Си-би-си». – Опять был Ричард Докинз, по спутниковому каналу из «Би-би-си». Он говорил, что в конкурентной ситуации ты автоматически отдаёшь предпочтение своему сыну перед сыном своего брата, правильно? Конечно: в твоём сыне половина твоей ДНК, а в сыне брата – лишь четверть. Но когда приходится выбирать между сыном брата и двоюродным братом, то тогда ты отдашь предпочтение сыну брата, то есть племяннику – потому что у твоего двоюродного брата лишь одна восьмая твоих генов.
– Всё верно, – сказала Сара. Она чесала ему спину. Было очень приятно.
Дон продолжал:
– А у троюродного брата лишь одна тридцать вторая часть твоей ДНК. А у четвероюродного – одна шестьдесят четвёртая. А когда ты последний раз слышала о том, как кто-то вызвался отдать почку для спасения четвероюродного брата? Большинство людей понятия не имеют о том, кто их четвероюродные братья, и больше того, им наплевать, что с ними будет. У них недостаточно общей ДНК, чтобы возбудить такой интерес.
