Золотое руно (сборник) полностью

– Важнее всего отсеивать идейных – тех, кто хочет попасть в состав жюри для того, чтобы добиваться какого-то конкретного вердикта, несмотря ни на что. Обычно таких много на делах об абортах, о гражданских правах и тому подобных. Такие люди могут быть по-настоящему хитры – они точно знают, что нужно говорить, а чего говорить нельзя, чтобы попасть в присяжные, а попав, они блокируют жюри. Мы делаем всё, что возможно, чтобы отфильтровать их на этапе voir dire, [203] но на процессах, подобных нашему, мы должны быть особенно внимательны, чтобы не пропустить в жюри фанатиков, считающих пришельцев исчадиями ада…

Интерком на столе окружного прокурора Эйджакса зажужжал.

– К вам преподобный Орен Брисби.

Эйджакс закатил глаза.

– Хорошо. Пусть войдёт.

Дверь кабинета открылась, и вошёл худой чернокожий мужчина лет шестидесяти, с венчиком седых волос, который, когда он наклонял голову, становился похожим на нимб.

– Мистер Эйджакс, – сказал преподобный Брисби. – Вы были так добры, согласившись со мной встретиться.

– У меня всегда найдётся время для столпов нашего общества, преподобный.

– Особенно когда близится время выдвижения кандидатур на пост губернатора, – сказал Брисби. В его голосе была пара лишних децибел; Брисби всегда говорил, будто пытаясь докричаться до галёрки, даже когда собеседник сидел прямо перед ним.

Эйджакс развёл руками.

– Моя дверь всегда открыта для вас.

– И будем надеяться, мистер Эйджакс, что ваша дверь всегда останется открытой для народа – будь то здесь, в Лос-Анджелесе, или там, в Сакраменто[204].

Эйджакс усилием воли подавил горестный вздох.

– Так по какому поводу вы хотели со мной встретиться, преподобный?

– Убийство Клетуса Колхауна.

– Трагедия, – сказал Эйджакс. – Но вы сделаем всё возможное для торжества справедливости.

– Всё ли вы делаете сейчас? – Эти слова будто бы отразились эхом от оконных стёкол.

Эйджакс почувствовал, как к горлу подступает изжога. Он потянулся к ящику стола и нашёл там упаковку «ролэйдз»[205].

– Конечно. Мы уже испытываем некоторое давление со стороны Вашингтона с тем, чтобы мы сняли обвинения – и, как мне рассказывали, на Вашингтон давят из-за рубежа. – Он выдавил из себя смешок. – Но если бы обвинения снимались, когда Вашингтон этого хочет, Ричард Никсон[206] досидел бы свой срок в Белом Доме, Боб Паквуд[207] до сих пор заседал бы в Сенате, и никто бы не знал, кто такой Олли Норт[208].

– Я восхищаюсь вашей принципиальнойстью, мистер Эйджакс. Но скажите мне, у вас хватит духу стоять до самого конца?

Эйджакс прищурил глаза.

– Что вы имеете в виду?

– Я имею в виду, сэр, что наш замечательный штат Калифорния признаёт за своим народом право делать коллективно вещи, которые мы индивидуально делать не вправе. – Брисби ткнул пальцев в сторону Эйджакса. – В нашем штате есть смертная казнь, сэр, а это – тяжкое преступление. Достанет ли вам стойкости духа довести это дело до смертного приговора?

Окружной прокурор развёл руками.

– Несомненно, найдутся какие-то смягчающие обстоятельства, преподобный. И хотя я не склоняюсь перед политическим давлением, я всё же признаю, что ставки в этом деле совершенно гигантские.

– И это воистину так. Но знаете, какой факт, по моему мнению, самый значительный, сэр? Значительнее всего, по моему мнению, тот факт, что на посту окружного прокурора вы требовали смертной казни в шестидесяти трёх процентах дел об убийствах первой степени, где обвиняемым был чернокожий, тогда как в делах против белых обвиняемых вы делали это лишь в двадцати одном проценте случаев.

– Эта статистика не даёт всей картины, преподобный. Вы должны принимать во внимание тяжесть каждого отдельного преступления.

– И нет преступления более тяжкого, чем убийство белого, не так ли? В делах, в которых чернокожие обвинялись в убийстве белых, вы требовали смерти в восьмидесяти одном проценте случаев. Ну что ж, старина Клетус Колхаун настолько белый, насколько вообще возможно, мистер Эйджакс. Если бы меня обвинили в том, что я разделал его, как свинью, сэр, вы бы уже искали способа поджарить мой чёрный зад.

– Преподобный, я не думаю…

– Оно и видно, сэр. Во время вашей предвыборной кампании, будьте уверены, чернокожие калифорнийцы будут спрашивать вас, почему вы казните чернокожего человека за убийство белого, но колеблетесь, когда речь заходит о твари с другой планеты.

– Всё гораздо сложнее.

– Так ли, сэр? Если вы не станете требовать смертного приговора в этом деле, то что об этом подумают избиратели? Что этот тосок более ценен, чем чернокожий? Что этот пришелец из иного мира, с его высокой культурой, несомненный образованием и интеллектом достоин пощады, а юный негр, жертва жестокой нищеты и расизма, должен быть отправлен на электрический стул?

– Преподобный, мы тщательно взвешиваем все факторы, когда решаем, какого наказания требовать.