Дэйл устал ждать, когда ему предложат сесть, и уселся сам. Стул на металлической раме, слишком маленький для него, протестующее застонал под его весом.
– Я бы не был так уверен. Зависть среди учёных цветёт пышным цветом. Эти джентльмены сражаются за всё уменьшающиеся гранты и трудятся в безвестности, когда какой-то тип из Пиджин-Фордж, штат Теннесси, делает миллионы и ручкается с Джем Лено[214]. Они думают, что никто не сойдёт с ума настолько, чтобы арестовать пришельца – они не знают, насколько Монти Эйджакс жаждет власти. По их мысли, это станет идеальным преступлением; Вашингтон, несомненно, заметёт дело под ковёр…
– Что он таким образом и пытается, по-видимому, сделать, – сказал Перес. – Нет, господин адвокат, мы взяли того… мы взяли то существо. Это точно был тосок.
Очередь Дэйла пронзать уничтожающим взглядом.
– Я думал, лейтенант Перес, что вы в своей жизни натерпелись достаточно от подобного образа мыслей, чтобы не практиковать его самому. Это точно был тосок. Это наверняка латинос. Это был какой-то чёрный парень – о, глядите, вон там какой-то чёрный, должно быть, он.
– Не обвиняйте меня в этом, советник. Не смейте меня в этом обвинять.
– Почему нет? Это точно был тосок. На Земле семь тосоков. И если только вы не сможете доказать, что это был именно Хаск – Хаск и никто другой – мой клиент выйдет на свободу.
– Нет, ну
– Вы не сможете этого доказать.
Перес улыбнулся.
– Увидите.
Фрэнк и Дэйл встретились за завтраком в ресторане отеля «Юниверсити-Хилтон», на противоположной стороне Фигероа-стрит от университетского кампуса. Завтрак Фрэнка состоял из пшеничных хлопьев с обезжиренным молоком, половинки грейпфрута и чёрного кофе. Дэйл ел бекон, яичницу из двух яиц, огромный тост – казалось, в половину буханки – с апельсиновым мармеладом, и запивал целым кофейником кофе со сливками и сахаром.
– Вся планета требует интервью с вашим клиентом, – сказал Фрэнк.
Дэйл кивнул и глотнул кофе.
– Я знаю.
– Мы им разрешим?
Дэйл перестал жевать и задумался.
– Пока не знаю. На широкую публику нам плевать. Нам интересны только те двенадцать человек, что окажутся в составе жюри. И вопрос в том, пойдёт ли нам на пользу, если потенциальные присяжные будут знать Хаска. В конце концов, мы ведь не собираемся выставлять Хаска в качестве свидетеля, так что…
– Не собираемся?
– Фрэнк, никто никогда не выводит подзащитного свидетельствовать, если этого можно избежать. Так что да, интервью может быть нашим шансом познакомить с Хаском людей, которые могут оказаться в составе жюри, дать им шанс узнать и полюбить его. С другой стороны, это очень необычное преступление, и если они решат, что Хаск – просто какой-то странный чудик, то вполне могут вообразить, что он его и совершил.
– Так что же нам делать?
Дэйл вытер лицо салфеткой и сделал знак официантке принести ещё кофе.
– Мы разрешим одно интервью – с кем-нибудь из крупняков. С Барбарой Уолтерс, к примеру. Или Дайаной Сойер[215]. С кем-то их уровня.
– Что, если оно пройдёт неудачно? – спросил Фрэнк. – Вы сможете потребовать переноса слушаний в другое место?
– В какое? На обратную сторону Луны? Вам не скрыться от новостей о процессе
Лицо Барбары Уолтерс демонстрировало её любимое выражение заботливого внимания.
– Сегодня у меня в гостях Хаск, – объявила она, – один из семи инопланетных гостей Земли. Хаск, как поживаете?
Дэйл, сидевший вместе с капитаном пришельцев Келкадом за пределами поля зрения камеры, попросил Хаска не надевать свои солнечные очки, хотя студийное освещение и доставляло ему неудобства. Впрочем сейчас, глядя на то, как он щурится, он спрашивал себя, не было ли это ошибкой.
– У меня бывали дни и получше, – ответил Хаск.
Уолтерс сочувственно кивнула.
– Уверена, что это так. Вы вышли на свободу под залог двух миллионов долларов. Какова ваша оценка американской правовой системы?
– У вас огромное количество заключённых в тюрьмах.
Уолтерс, казалось, на мгновение растерялась.
– Э-э… да. Думаю, это так.
– Мне говорили, что ваша страна удерживает рекорд. У вас сидит тюрьме больший процент населения, чем в любой другой стране – учитывая даже те страны, что считаются полицейскими государствами.
– Я имела в виду применительно к вашему случаю, – сказала Уолтерс. – Как полиция Лос-Анджелеса обращалась с вами?
– Мне объяснили, что я считаюсь невиновным, пока не будет доказана моя вина – и при этом меня поместили в клетку, чего мой народ не делает никогда, а ваш, как я раньше думал, поступает так только с животными.
– Вы хотите сказать, что с вами плохо обращались?
– Со мной плохо обращались, да.
– Вы хотите сказать, что, к вам, гость нашего мира, должны были проявить большее уважение?
– Ни в коем случае. В моём положении нет ничего особенного. Полагаю, что если бы вы интервьюировали человека, ложно обвинённого в убийстве, то он или она также жаловались бы на плохое обращение. Вам приходилось попадать в тюрьму, мисс Уолтерс?
– Мне? Нет.
– Тогда вы не поймёте.
– Да, – сказала Уолтерс. – Да, думаю, не пойму. А какова система правосудия в вашем мире?
