– Нет, какой там? Орал как ошалелый. Мат перемат. Обварил половину тела. На полгода положили в больницу. Жалобы писал во все инстанции. А кто его будет защищать? Бытовая травма по пьяному делу. Но квартиру в новой хрущевке они получили первыми. А их комната досталась Марку Иосифовичу. Их же было четверо в одной маленькой комнатушке. И мы с ним подружились. С семьей моей они как-то не общались. А вот я у них был почти каждый день. Ну, так сложилось. Он постоянно мною занимался. Если бы не он, я бы не знал ни математики, ни физики, и вообще не знаю, закончил ли бы школу? Вместе мы проводили целые вечера, когда моих не было дома. А у него было так интересно, все стены в книгах. Еще он играл на скрипке. О-о, что это было, когда он ее брал в руки! Я готов был слушать часами.
– Ну, а как же девочки? У них, вероятно, уже появились ухажеры к тому времени? – хитро щурясь, спросил Иуда.
– Девочки – это была моя вахта. Я за ними смотрел как петух за курами. Сколько раз меня колотили пацаны со двора, не пересчитать. Через день нос разбит. Я же не мог драться со всеми, и тогда у меня появилась тактика. Я терпеливо сносил все побои, потом подлавливал одного из обидчиков и отметеливал так, что тот в школу неделями не ходил. У меня и дрын специальный для этого дела появился. Они меня втроем, а я их по одному отлавливал. Но вскоре они поняли, что я не отступлю. Отстали от меня и от девчонок. Потом получилось так, что мы с Полиной стали встречаться. Не заметить этого было невозможно. Баба Лида постоянно стращала меня: «Ты, – говорит, – с девками не балуй. Сам попрыгаешь и утек, а ей с подолом ходить». Марк Иосифович мне доверял, знал, что я девчонок, и особенно Полину, обижать не буду. Мы продолжали жить как жили. Учились, гуляли, чудили, ходили в кино. Вскоре вся семья Марка Иосифовича переехала в Питер. Там ему дали квартиру от института, куда пригласили на работу, а нас тоже переселили в Текстильщики. Видимо, кому-то наша коммуналка в центре очень приглянулась. Мы с Полиной уже не могли встречаться, зато переписывались практически каждый день. Перед тем как призваться в армию, я поехал в Ленинград. Марк Иосифович о моем приезде ничего не знал.
Ванин умолк, а Иуда не хотел спрашивать, что было дальше, и ждал, что Сергей Арнольдович сам продолжит свой рассказ.
– Там у нас с Полиной все и произошло. И уже в Ашхабаде я узнал, что она беременна. Что делать? В мои планы это совершенно не входило. Короче, она почувствовала, что я к ней охладел. И потихоньку наша переписка начала затухать. А когда она узнала, что я отказался от положенного мне отпуска, то вообще перестала писать. К тому времени я уже точно знал, что семья – это не мой удел.
– А ты знал, что уже к тому времени у нее родился ребенок?
– Да, знал. Последнее письмо от Ковалевских, это фамилия у них была такая, я получил от Марка Иосифовича. Тяжелое письмо было. Спокойное и тяжелое. Он сообщил, что родился мальчик, вес 3 кг 800 г, рост 50 см. Еще написал, что у него такие же как у меня голубые глаза. И еще написал, что в жизни бывает всякое. Надо только всегда оставаться человеком и помнить только хорошее. Просил за ребенка не беспокоиться и никогда их не тревожить напоминаниями о себе. Полина успокоилась, у нее своя жизнь. У тебя – своя. Вот так он закончил свое письмо, что меня вполне устраивало. Люди они были очень порядочные, оставили меня в покое.
– Почему ты, брат мой, ничего не рассказываешь о матери Полины, о жене Марка Иосифовича? – спросил Иуда.
Ванина нисколько не смутил этот вопрос.
– Она ничего никогда не говорила.
– Как это? – удивился Иуда. – Что она была глухонемая?
– Нет, – отвечал ему Сергей Арнольдович. – Они сами из Белоруссии. Во время войны на глазах у Александры Семеновны, так звали жену Марка, расстреляли всю ее семью. У нее был нервный срыв, а потом, как рассказывали, все прошло. Однако после рождения детей болезнь стала прогрессировать. Марк Иосифович каких только врачей не привлекал, ничего не получалось. Но вот чудо – с рождением внука, то есть сына Полины, она пошла на поправку, стала разговаривать и излечилась. Вот как бывает, Иуда.
– Да, на все воля божья, – произнес он. – А что сын? Ты про него что-нибудь знаешь? Или видел когда? Кем он стал?
– Ничего не знаю, – отвечал ему Ванин. – И знать уже не хочу. Мы чужие люди, никогда не видели друг друга. Да и вообще, что я могу к нему испытывать и что могу ему сказать в свое оправдание? Давай лучше закроем эту тему.
– Давай, – согласился Иуда. – А я бы поинтересовался на твоем месте. В жизни всякое бывает. Не в каждом человеке течет твоя кровь.
– Согласен, – ответил Ванин. – Ну что поделаешь? У меня такая вот сложилась судьба. У кого-то по-другому. И, вообще, их семья была глубоко верующей. Видимо, выздоровление Александры Семеновны произошло по воле божьей именно в знак рождения внука. Поэтому, как я теперь это понимаю, в этом есть и доля моего участия. Не так ли, Иуда?
