– И вот что я Вам должен сказать – лучше, чем большевики в России, с этой задачей не справился никто. И вряд ли еще так умело когда справится. Фашисты в Германии пошли по этому пути, но не так результативно, – Шубин задумался, а затем продолжил. – Я хочу, милейший Сергей Арнольдович, чтобы Вы как практик, как человек дела уловили одну очень важную мысль: «Жизнь любой настоящей партии, стремящейся к власти, это, в первую очередь, бизнес – жесткий по вертикали управления и бескомпромиссный в борьбе за влияние». Это потом из бескомпромиссного и дальнозоркого социал-демократа большевика Ульянова-Ленина сделают доброго, всеми любимого Ильича или еще лучше, дедушку Ленина. Сказки все это. В основе всегда лежат деньги как средство, обеспечивающее приход к власти, и железная дисциплина внутри организации с безоговорочным авторитетом лидера, использующего прием демократического централизма как главный метод управления. Вы понимаете, о чем я говорю?
– Да, да. Это я понимаю, – подтвердил ему Ванин свою способность воспринимать непривычную информацию. – Может вздрогнем по рюмашке? – предложил ему Сергей Арнольдович. – Для облегчения восприятия?
– Не возражаю, – согласился Шубин.
После того, как выпили, он продолжил:
– Я Вам расскажу, как проходил Второй съезд партии и где. Это будет Вам очень интересно. Тем более, я слышал, ваши коллеги по партии и мои знакомые Трешкин и Исмаилов благополучно провалили организационный съезд вашей с ними партии.
Ванин стыдливо опустил голову.
– Как известно, – продолжал Шубин, – Второй съезд РСДРП открылся вначале в Брюсселе в складском помещении где-то на рабочей окраине города. Полиция их сборище застукала, и пришлось драпать в Лондон. Там в районе Хайбетц, где находится сейчас известное всему миру кладбище (главным образом, из-за того, что там могила Карла Маркса), в небольшой скромной австрийской пивнушке и проходил этот съезд, исторический съезд.
– В пивнушке? Съезд партии? – переспросил его Ванин.
– Так точно, – отвечал Шубин. – Обычный пивняк. Я не раз там напивался до чертиков вместе с хозяевами. Возил туда наши делегации из союзных республик. Пивняк, конечно, очень занимательный. Там не стулья, а лавки. Пиво шикарное, и обязательно подают штофик со шнапсом. Сосиски, колбаски, тушеная капуста – запах стоит… Грех не выпить. Но об этом чуть позже. Вот, представляете себе, делегатов почти 60 человек. Надо неделю работать, все-таки 24 заседания. Питались три раза в сутки, а иногда вечером садились за стол и только под утро вставали. Сами понимаете, не трезвыми. А еще гостиница, дорога… Представляете, какие это расходы? Причем жили в очень солидных отелях для конспирации. Кроме того, у революционеров было железное правило – содержать семьи осужденных товарищей. И кроме того, надо было кормить руководящий аппарат.
– А что Вы все-таки хотели рассказать про эту австрийскую пивнушку? – не унимался Ванин.
Шубин улыбнулся:
– Ее в свое время очень любил Карл Маркс. Он часами там засиживался, часто работал, писал свой «Капитал». И как у постоянного клиента, у него было свое постоянное место. Как заходите – сразу слева от двери, вернее, за дверью. Его не видит никто, а он видит всех. Вот Ленин и предложил по этой причине именно там и провести этот съезд. И все время сидел на том самом месте, любимом месте Карла Маркса. Так вот, когда туда приезжали наши делегации, их руководители садились обязательно на это самое место, любимое место Ильича и Карла Маркса. Сидел там и Хрущев, бывал там и Леонид Ильич. Как результат особого внимания, все лавки остались как лавки, а эта, в том месте, где сидели наши вожди, наполовину стерта задницами, и имеет большое, такое, углубление. Всем ведь хочется посидеть на месте великих мира сего. Но вообще-то, – продолжил Шубин после небольшой паузы, – для фракционной работы, ну, то есть для работы фракции, помещение было очень удобным, сплошь разделено перегородками. Не поверите, – продолжал Шубин, – но мне довелось общаться с одним чудом уцелевшим участником этого и нескольких последующих съездов. И скажу Вам совершенно четко, что изначально партия большевиков была нацелена на насильственное свержение власти. Сегодня бы их назвали террористами.
Шубин умолк, а затем, пристально глядя в глаза Ванину, сказал:
– А посему Ваш друг до тех пор, пока Вы ориентированы на эволюционное развитие, на созидание. Слово «революция», в моем понимании – откровенное мракобесие, сатанизм.
– И это мне говорите Вы? – удивленно спросил Ванин. – Классический партийный функционер?
– Да, как Вам это не покажется странным. Большевизм – он только как слово появился в начале XX века, то есть приобрел новое название, но человечеству само явление это известно давно как мракобесие, а революция – его апофеоз.
