– Арсентий Петрович, сердце мое перед вами как на ладони. Ничего я не замышляю, планов каверзных не строю, а история моя долгая да странная, поверить в нее трудно.
– Торопиться некуда, рассказывай.
Заходящее солнце вызолотило комнату, когда Николаша закончил свое повествование.
– Стало быть, не знаешь, живы твои, нет ли, – растроганно проговорил купец, вытирая слезы.
– Не знаю. Теперь сами посудите, Арсентий Петрович, могу ли я в отношении вашей дочери планы строить.
– Да-а-а, – протянул купец, – понимаю, какая нелегкая тебя три года подряд заставляла короб на плечах таскать. Мы, дружок, вот что сделаем. Бери-ка ты Силантьича и поезжай к тому месту, где тебя нашли. Походи по окрестным деревням, поспрашивай, поброди по лесу, может, избушку старицы отыщешь.
Наутро Николаша отправился в путь.
– Приехали. – Силантьич остановил лошадей под отвесной кручей. – Вот с этой высоты ты летел. Здесь мы тебя и подобрали.
– Высоко, – Николаша задрал голову, – как только кости целы остались.
– Видать, Господь уберег.
Силантьич чувствовал себя с Николашей неуютно, не знал, как к нему обращаться. Сказать по-простому «Колька» вроде неудобно, вдруг этот Колька завтра хозяином станет, а называть по имени-отчеству – чести много, может быть, и не поженятся они еще с купеческой дочкой.
До темноты ходил по лесу Николаша, но не отыскал ни пещерки, ни избушки старицы Минадоры.
На ночлег остановились в ближайшей деревне. Расторопная хозяйка быстренько поджарила яичницу и затеяла печь гречневые блины, ее муж, рыжеусый мужичок, с радостью достал бутыль. Хозяйка недовольно покосилась, но промолчала. Хозяин плеснул содержимое бутыли в кружки. Николаша пить отказался.
– Я на всю жизнь выучен, – сказал он. – Однажды попробовал, так потом не рад был.
– Правильно, – кивнул рыжеусый хозяин. – Знаете сказку про добрую и худую долю? Нет? Сейчас я вам расскажу. Повстречались раз по дороге добрая и худая доля и заспорили, кто из них сильнее. Решили свою силу на одном парне проверить. Был он из бедняков, сирота, нанимался в работники, своего угла не имел. Где работал, там и жил. Вот привела добрая доля парня к хорошему хозяину, а у того была дочка – раскрасавица. Женихов у девушки много, а она возьми и влюбись в нашего горемыку. Девка была упрямая: если что вбила себе в голову, нипочем ее не переубедишь. Отец дочку свою единственную без ума любил, выдал ее замуж за работника. Выделил земли, помог дом построить, глядишь, вчерашний голодранец уже богачом стал, сам работников нанимает. В доме всего полно, лапша куриная на столе чуть ли не каждый день, рыба, хлеб черный не пекут, только пшеничный.
– Чего увлекся, дурень, – перебила мужа хозяйка. – Он как начнет про еду говорить, не остановится, до утра перебирать будет, – объяснила она гостям и поставила на стол стопку блинков. – Вот и тебе блины со сметанкой, кушай, гостей угощай да похваливать не забывай.
– Ну да. – Хозяин с готовностью ухватил блин, свернул его вчетверо, окунул в жирную сметану и отправил в рот. – Опять же ребятишки пошли, все хорошенькие, румяненькие, как молодые яблочки. Жизнь как масло, гладкая да сытная, катайся себе вволю. Добрая доля своей силой перед худой хвастает, а та усмехнулась, взяла вот такую бутыль, как у нас на столе, и отнесла парню в дом. Тот налил себе чарочку. Что такое? На вкус гадко, на дух мерзко, а пить так и хочется. После первой чарочки стало парню весело, начали ноги кренделя выписывать, после второй – взгрустнулось, обиды прежние вспомнились, плакать захотелось, после третьей решил свою удаль молодецкую показать, а после четвертой-пятой глянул, а в доме у него сидит чудище: лицо зеленое, пупырчатое, глаза жабьи, и блеет по-овечьи. Парень не испугался, ухватил чудище за волосы, начал по полу таскать, по бокам охаживать. Визжит чудище, вырывается, пощады просит. Тут дети чудищевы набежали. Пищат по-мышиному, кричат по-совиному, сами такие же, как мать, зеленые, отвратительные. Похватал парень чудищевых деток и вместе с чудищем во двор вышвырнул. А тут изо всех щелей полезла нечисть. Выскочил парень из хаты, подпер дверь да и запалил дом с четырех сторон. Горит дом, чудище с детками кричит, волосы на себе рвет.
«Ты что наделала?!» – говорит добрая доля худой.
«Я только на стол поставила, а пил-то он сам», – отвечает худая доля.
– Вот так-то, – закончил мужик, приглаживая рыжие усенки, – давайте-ка выпьем, чтоб нам не встречалась худая доля, а только добрая.
– Сиди уж, – хозяйка решительно отняла кружку у мужа. – Вы, гости дорогие, по какой надобности в нашу деревню пожаловали?
– Старицу ищем, Минадору, – объяснил Николаша.
– О, вспомнили. Ее второй год как нет. Померла. Уж как мы горевали, как горевали.
– В вашем лесу еще женщина жила. Может, слышали?
– Все может быть, – пожала плечами хозяйка. – Лес наш большой, спрятаться в нем немудрено, но про нее я не слыхала.
– Говорят, – осторожно начал Николаша, – была в ваших краях женщина со свиным носом.
– Враки. Надо же такое выдумать. Со свиным носом – скажете тоже. Смеетесь, что ли, надо мной?