«Хоть как обзови, а мне хорошо и весело!» – смеется Парашка, а сама окорок кусает и хлебом заедает.
«Эх, жена, – говорю я, – за твой грех Малашка уродиной стала, а ты никак не уймешься, или гнева Господнего не боишься?»
«Чего мне его бояться. Или это грех – у зятя рубль позаимствовать? А я ему как помогала! Когда женился, четвертной сулила».
«Так ведь сулила, не дала».
«Ну и пускай Господь меня накажет, коли я такая плохая».
И вот веришь, Малашенька, дочка моя ненаглядная, речушка вышла из берегов, подхватила наш домишко и смыла его. Я сам еле выбрался, а Парашка…
Мартын опустил голову. Из его глаз капнули скудные слезы.
– Жалко мне ее, дочка. Сколько лет мы вместе прожили.
– Не плачь, отец, теперь я буду о тебе заботиться. – Малаша обняла отца.
Прошло время. Мартын оправился, прежняя сила к нему, конечно, не вернулась, но и на печи без дела он не лежал. Вместе с Николашей они начали ставить пятистенку, на золотые монеты прикупили земли. Мартын лично ходил на ярмарку за лошадью. Через год в новом доме висела люлька, где, улыбаясь, лежала сероглазая девчушка. Митя с радостью качал колыбельку и пел сестренке песенки.
– Вот ведь сердце золотое, – вздыхал Мартын, глядя на дочь. – Жаль, мать так и не поняла, какую великую радость послал ей Господь.