Лес звенел птичьими голосами. Но странный, непонятный звук беспокоил Николашу. Он прислушался и различил слабое хныканье.
– Кто здесь? – крикнул Николаша. – Кто плачет?
Ответа не было, но хныканье прекратилось, и раздалось мычание, сменившееся поскуливанием.
Николаша, осторожно ступая, двигался на звук.
«Да человек ли это?» – засомневался было он, но тут натолкнулся на дерево и, пошарив руками по растрескавшейся коре, нащупал детскую головку и тряпку, прикрывавшую половину лица.
– Тебе рот, что ли, завязали? – спросил он.
Поскуливание стало громче.
– Болтал, верно, много. Сейчас я тебя освобожу, потерпи маленько.
Николаша с трудом развязал узел платка, стягивавшего ребенку рот.
– Ой, дяденька, спасибо тебе, – послышался тоненький дрожащий голосок. – Я уже с жизнью прощался, комары до крови закусали. Стоял да плакал.
– Кто тебя связал, сынок?
– Гришаня, дяденька.
– Какой такой Гришаня?
– Он в нашей деревне живет, за мамкой моей ухаживает, а я ему мешаю. Не нравится он мне. Пойдем, говорит, Митяй, в лес за пряниками. Я и поверил, так пряничков захотелось! Я их только издали ел. Сосед жевал, а я облизывался. А Гришаня завел меня в чащу, к дереву привязал и ушел. Да еще насмехался. Жди, говорит, пока с неба тебе пряники не посыплются. А еще сказал: у меня, мол, свои дети народятся, я лишний рот кормить не буду. Ты, дяденька, развязывай мои руки-ноги скорей, а то, не ровен час, Гришаня захочет проверить, что со мной стало, назад воротится, и мне, и тебе достанется.
– Наверное, это Гришаня меня в болото толкнул, еле выбрался, – сказал Николаша, нащупывая узлы веревки и тщетно пытаясь их развязать.
– Чего ты возишься, дяденька, давай быстрей! Страшно мне чего-то стало.
– Не могу я быстрей, деточка, слепой я, все на ощупь приходится делать.
– Совсем слепой, дяденька?
– Совсем, Митя.
– Откуда ты узнал, что меня Митей зовут?
– Да ты сам только что сказал!
– А тебя, дядя, как звать?
– Нашел время знакомства устраивать. Николай я.
– Ой, слышишь свист, Гришаня это, пропали мы, дяденька.
Но Николаше наконец удалось развязать тугой узел, и веревки упали на землю.
– Идем, дяденька, – прошептал мальчик, – нужно быстрей прятаться.
В Николашину руку легла маленькая ладошка. Мальчик потянул своего старшего товарища в кусты малинника.
– Точно он, Гришаня.
Послышался крик:
– Ну-ка выходи, малец, я тебя все равно поймаю, хуже будет.
Митя прижался к Николаше всем тельцем и дрожал.
Поняв, что угрозами ничего не добьешься, Гришаня заговорил ласково.
– Митенька, сынок, я знаю, что ты не мог далеко уйти, ножки у тебя маленькие, слабые. Я с тобой поиграл, хотел проверить, храбрый ли ты парень, сможешь ли один в лесу остаться, а ты вон какой бедовый. Где прячешься? Верно, в малиннике сидишь. Сейчас я тебя найду-у! Жди меня-а!
Ветви затрещали, и тут же донесся вопль Гришани:
– Медведь! Медведь! Ой-ой-ой! Спасите!
Голос его удалялся.
– Кабы нас медведь не съел, – пробормотал Николаша.
– Не было тут никакого медведя. Гришаня на одну ветку наступил, другую сломал, сам себя испугался, да еще на старый пень наткнулся, видать, он ему медведем и показался.
– Чудной лес, – прошептал Николаша, – сначала обидит, потом заступится. Не знаешь, чего от него ждать.
– Нам тоже уходить надо, дяденька. Я следить буду, чтобы Гришаня нас не поймал.
– Ты осторожней иди, парень, – попросил Николаша, – непривычно мне без глаз.
– Дяденька, – спросил по пути мальчик, – откуда ты в лесу взялся?
– Пришел по своей надобности, – вздохнул Николаша.
– Как же ты слепой добирался? Или провожал кто?
– Никто не провожал, Митенька, я тогда еще был зрячий.
– Вот оно что, – как взрослый, протянул мальчик, – сразу, стало быть, ослеп. А я помню тебя, дяденька, ты к нам в деревню с коробом приходил, еще мамке моей бусы с сережками подарил. Она потом знаешь как плакала! Никто мне, говорит, подарки не делал. И бусы, и сережки носила.
Николаша почему-то вспомнил Малашку.
– Какая у тебя мамка?
– Красивая. У нее брови черные, стрелами, ресницы длинные, глаза серые-серые и косы в две моих руки.
– А нос? – дрогнувшим голосом проговорил Николаша, ему на мгновение показалось, что речь идет о Малаше.
– Нос как нос, – ответил мальчик, – обыкновенный.
– Вспомнил я тебя, Митя, – обрадовался Николаша, – ты с кошкой играл.
– Ага, это Мурка наша, она добрая, залезет ко мне на печку, свернется клубочком и начнет мурлыкать, на весь дом слышно. Тут ямка, не споткнись, дяденька. А давай я тебе палку сломаю, будешь ею дорогу нащупывать.
С палкой идти стало легче. За разговорами не заметили, как выбрались из леса, свернули на проселочную дорогу.
– А вот и деревенька наша на пригорке! – радостно воскликнул Митя. – Сейчас огородами к дому крестного проберемся, у него пятеро сыновей, все крепкие, здоровые, он Гришаню не боится.
Но чем ближе путники подходили к деревне, тем неувереннее становился мальчик.
– Что-то места незнакомые, не моя это деревня, дяденька. Дома другие, и рощицы нету.
– Заблудились, что ли?
– Не зна-а-а-а-ю.