Нет, я не сразу поняла, что человек. Да, руки-ноги. Волосы длинные. Ноги длинные, голые ноги. Я смотрю на эти ноги и понимаю: это девушка, я видела уже таких, с голыми длинными ногами, возле костра. На этой высокие сапоги и короткая шубка. Волосы лежат по плечам, на них блестят капли и тает снег. На голове, на ушах большие пушистые шары, и как будто прямо из этих шаров шумит звук и доносится странная музыка. Девушка встает перед дверями и нажимает на небольшой выступ на стене. Она что-то жует. На меня не смотрит, как будто бы нет меня.
Не видит, конечно! – понимаю я, и сердце во мне радостно прыгает. Это же сон, она просто меня не видит. Легко мне стало, спокойно ее разглядываю. Девушка такая вся белая, чистая, и пахнет от нее каким-то незнакомым растением. Сразу ясно: не бывает таких людей, во сне только и могут они быть.
Тут железные двери разъезжаются в стороны, за ними железная комната открылась, девушка входит внутрь, а я за ней. Двери захлопнулись, и комнатка совсем крошечной оказалась, так что мне страшно: как выйти отсюда, что делать? Но девушка не переживает. Она давит на металлический кружок на стене, и вокруг все начинает гудеть и качаться. Мне страшно, сил нет уже, как страшно, кажется, нас вдвоем проглотила огромная рыба и куда-то теперь плывет, а девушке дела нет, она по-прежнему что-то меланхолично жует. Когда я вот-вот закричу от ужаса, она достает из торбы из-за плеча маленькую коробочку, открывает – и там оказывается зеркало. Я с изумлением заглядываю ей через плечо: это крошечное и очень чистое зеркало, я никогда не видала таких, в них всё как настоящее, только перевернуто в другую сторону. Она по-прежнему меня не видит, не видит и моего отражения, она смотрится в зеркало, поправляет волосы, снимает с ушей шары.
Тут двери разъезжаются, и девушка спокойно выходит. Я стою, смотрю ей вслед и слушаю, как щелкают по полу ее каблуки. Мне бы тоже за ней выпрыгнуть, но я вижу, что пространство за дверью переменилось. Теперь тут не каменный мешок, а длинный коридор, тоже из камня, и в нем – разные двери. К одной из них девушка подходит, останавливается и выпускает изо рта большой белый пузырь. Я цепенею от изумления, руки сами тянутся, чтобы его потрогать, но пузырь лопается прежде с глухим звуком. Девушка слизывает его остатки обратно в рот и снова начинает жевать. Потом давит на выступ на стене – но что дальше случилось, я не узнала, потому что железные двери схлопываются, и я снова оказываюсь в брюхе у железной рыбы.
Только теперь одна.
Меня окатывает ужас. Что делать?! Как выбираться? Кто поможет мне?! Спокойно, Волла, шепчу, спокойно, все это сон. Сон! Но самой страшно, от ужаса сердце вот-вот выпрыгнет.
Становится темно. Я начинаю колотить вокруг себя, должны же открыться двери, даже если я во сне – и правда, рыба дрожит и гудит, качается, а потом свет снова вспыхивает, и двери разъезжаются. Я сразу прыгаю наружу, пока они не захлопнулись, а на мое место уже входит большой мужчина в дорогой одежде – парка на нем с мехом на вороте, а под ней видно алый кафтан. Но сам мужчина зол, лицо красное, не хуже этого кафтана, и кричит:
– А мне, к чертовой матери, все это надоело! Потому что думать надо сначала, думать, слышишь, а не ерундой страдать!
Тут двери перед ним съезжаются, и что дальше с ним было, мне уже не узнать.
– Боря! – слышу крик. Из одной из дверей – а я опять в коридоре, только снова в другом – выглядывает женщина. Почти раздетая, только легкая тряпочка на теле. Лицо заплаканное. – Боря! – визжит она, видя, что мужчины уже нет перед железными дверями, а потом убегает, а дверь оставляет открытой.
Я одна. Сзади – закрытые железные двери. Впереди – открытая дверь, куда ушла женщина. Все ясно: я вхожу в эту дверь.
Там большие комнаты, много света и много вещей. У меня голова кружится: я и слов не знаю таких, чтобы назвать все эти вещи. Слышу голос, спокойный и громкий, иду на звук и вижу страшное: у стены стоит большая коробка, а внутри нее – голова женщины. Одна голова, а тела нет. Я обмираю и смотрю на нее, не в силах пошевелиться. Кто может такое с человеком сотворить? Как можно в коробку одну голову посадить, но голова эта живет и еще говорит что-то! Да еще так спокойно, без страдания и боли, будто ничего с ней не произошло:
