– Занятное слово. – Он спустил торбу и теперь рассматривал ее содержимое, отвернувшись к окну, к свету. – Где это их так называют?
Я не стала уточнять. Он достал все, разложил бересту на столе. Смотрел и думал.
– Надо же. Я ведь почти забыл. Сколько времени-то прошло? Десять лет.
– Десять лет? – У меня похолодело в животе. – Меня так долго не было?!
– Да, сестра, где ты была? Люди сходили с ума. Одна камса пропала, вторая пропала. Как жить? Никто ничего не понимает. Тут такое творилось!
– Десять лет… – Я опустилась на лавку. Глупая я, какая же глупая! Думала, что выйду из Сэгэде там, где вошла. Но ведь течение никогда не останавливается. Нужно было плыть против, чтобы выйти там, где я оставила этот мир. Нужно было плыть вверх. – И как же без меня люди? Кто творил требы? Кто окуривал оленей? Лечил детей?
– Оленей сами. А детей лечил я.
– Ты? И как ты это делал? Ты умеешь?
– Всякое бывало, сестра. – Варна ушел от ответа. – Но я знал, что ты вернешься рано или поздно. Я почему-то знал всегда, что, если я приду к тебе, ты будешь здесь.
Я улыбнулась ему. Он был тот же добрый Варна, наивный и честный.
– Спасибо, что пришел, – сказала я.
– О, ты же не знаешь, что случилось зимой! Ильчи! Приходили опять! Подошли к самым селеньям! Уже оленей резали, детей крали, женщин умыкали.
– Прямо так и умыкали?
– Честно! А тебя нет, камсы нет, никого нет.
– И что вы сделали?
– Пришлось мне открыть свои схраны. Я не хотел, но что делать. У меня с прошлой войны оставались волчьи стрелы, я не все брату отдал, что-то осталось, я их за кузней зарыл.
– Ты правильно сделал, брат.
– Не было выбора, они уже дома́ у Камлаков жгли. Ты же знаешь, это ильчи, их ничто не остановит. Только стрела.
Да, ильчи – это ильчи. Про них говорят, что они не люди.
Хотя это неправда. Ильчи люди, конечно, но они не мы. Поэтому многие их боятся и людьми не считают.
Но еще говорят, что ильчи вышли из нас. Или мы из них. Потому и названия у нас схожи: они – ильчи, мы – ильчи´ны. Но в это мало кто верит. Больно уж они непохожие. И живут не так, и оленей не держат, а охотятся на них, как на лосей диких. И одежда другая, и сами другие. Так что если и вышли они из нас или мы из них, это было очень давно и уже стерлось, время сделало нас разными.
А вот что правда – что ильчи всегда рядом с нами и всегда нам враги. Раньше, говорят, мы в других краях жили. Не таких холодных и не таких лесных. Но пришли ильчи и стали нас выживать. Мы уходили все дальше на север, где ильчи не водились. Но они шли за нами по пятам, пока мы не оказались здесь. Тут они как будто успокоились. Потому что дальше что? – только зима и холод, как в Буни. И хлеб не растет, а ильчи без хлеба жить не могут. Помрут они без хлеба.
Так и стали мы жить по соседству. Тут мы, ильчины, там они, ильчи. Время от времени случались войны, вспыхивали и затухали, как тлеющий под землей огонь. И снова спокойно все жили. Это к ним, к ильчи, ходил брат Варны за шубами и браслетами для Золны. Ходил, да не вернулся. И это от них, от ильчи, прилетела последняя стрела, когда сам Варна оделся в боевую шкуру, хотя всю жизнь презирал войну.
Только это потом уже было. Не торопи меня, Волла.
Пока же Варна рядом со мной сидел и рассказывал, как ильчи напали на наши селенья – отомстить хотели за поход брата Варны. Десять лет копили силы, десять лет готовились к этому. И вот пришли, накатили толпой. Дома жгли, оленей резали, мужчин резали, женщин угоняли. И Варна вскрыл свой схран, чтобы раздать стрелы мужчинам. Он ненавидел войну, мой Варна, но он понимал: когда ильчи жгут дома, приходится платить дань Вире. Иначе останешься и без дома, и без жизни.
– Я тоже там был, сестра.
– И ты тоже стрелял?
– Я по людям не стрелял. Я вокруг, чтобы отпугнуть. Мои стрелы воют так страшно, что этого хватало. Да я и не меткий стрелок, ты же знаешь.
И все-таки один раз брат попал в человека. Ильчи уже дрогнули и уходили, их поток вытекал из селенья Камлаков, но один всадник почему-то замешкал, он поскакал на Варну, и тот выстрелил.
– Я попал в плечо. Я видел, как всадник упал. Это было очень страшно, сестра. Я никого не хотел убивать. Я так испугался, что потерял сознание. Я трус, сестра. Мой брат был прав. Я не умею убивать.
Если ты не убийца, это не значит, что ты трус, Варна, хотела сказать я. Не надо быть убийцей, чтобы быть мужчиной. Но я ничего не сказала. Я просто погладила его по голове.
– Как сейчас Злата?
– Так ты все знаешь? – Он вскинул на меня глаза и засмеялся. – Я тебе рассказываю, а ты все знаешь! Может, ты была там? Ну конечно, я забываю, что ты камса! Как же еще: ты там была, да? Признавайся!
Нет, я там не была. Но откуда-то я все знала. Камсы знают, что в их землях творится, даже пока их там нет, оказывается.
