– А чему тебя надо учить? Ты и так все умеешь. Или хочешь сказать, ты не сама сюда попала? – Девочка рассмеялась, как старая, скрипучая карга. Оборвав смех так же неожиданно, она тяжело наклонилась, как будто спина ее совсем не гнулась, и даже присела, стеная и охая. Подцепила тоненькой палочкой обведенные отпечатки своих маленьких ножек и подняла их, как будто они были из камня. Две маленькие босые стопы. Протянула мне: – На вот. Один отдашь Камсе, когда встретишь ее. Второй оставишь себе. Они вам обеим помогут дорогу найти, когда это нужно будет.
По-прежнему не глядя на нее, я протянула руку и взяла их. Тяжелыми были следы, словно и правда из камня.
– Вот что еще я тебе скажу: ваша камса не просто так ушла, она искала хели. Стадо хели, которое угнали боги. Это случилось вчера. У нас вчера, у них – много лет назад. У вас… не знаю даже, когда это было у вас.
– Прошлым летом.
– Значит, прошлым летом. А ты откуда знаешь?
– Мне Камса сказала.
– Сама все знаешь, а ко мне притащилась. – Казалось, камса разозлилась. – Иди давай, нечего тебе здесь больше! У меня дел невпроворот. Иди! Ты мне мешаешь!
Ее голос снова звучал по-детски капризно. Так и не взглянув ей в лицо, я пошла туда, откуда здесь появилась. За спиной у меня раздался плеск. Я обернулась – девочка стояла на берегу озера и бросала в воду камни. Звонкий детский голос распевал на всю поляну:
–
Я вспомнила про следы у себя в руках, раскрыла ладони: оба отпечатка были левые.
Брат ждал меня у леса, курил. Увидел, завел мотор, сел верхом на свою машину. Но я еще долго шла к нему от деревьев, хоть и по своим же следам. Сил совсем не осталось.
Когда он привез меня на место, я спросила:
– Скажи, а железные птицы у вас здесь бывают? Большие птицы, у которых люди внутри.
– Самолеты, что ли? У нас все бывает. С чем человек помрет, с тем и сюда попадает. Я снегоход этот у перца одного подрезал, он с ним под лед уехал, дурная голова. Весной по тонкому льду поехал, типа проскочит. Куда, думать же надо! Я говорю: отдай мне, я тебе за это вот стрел отсыплю. У меня много. А он: так бери, глаза бы мои на него не смотрели! А я что, я ведь только…
– А ты их видел? – перебила я. – Этих птиц.
– Самолеты, что ли? Да лежит там один. Тебе надо? Свезти, что ли, показать?
– Нет, не надо. Я просто знать. А Варна к вам точно не ходит?
– Варна? Смеешься! Не может он. И рано ему. У него еще целых…
– Все, хватит! – перебила я. – Спасибо. Дальше сама.
Я слезла со снегохода и пошла домой, в мир живых.
Ильчи
– Сестра! Сестра, ты здесь?! Просыпайся, сестра! Варна пришел!
Он смеялся и напевал. Голос его был молод и весел. Я еле разлепила глаза, попыталась подняться и ударилась головой. Только тут вспомнила, что на печке и надо мной низко нависает потолок. Вечером я растопила печь до жара, но все не могла согреться – так замерзла я в Буни, оказывается, кости звенели от холода. Всю ночь куталась в шкуры, утопая в печном жаре. Только под утро уснула.
Печка остыла. Я согрелась.
– Варна? Я здесь! Заходи!
Я хотела крикнуть, но голос не слушался. Я сипела и скрипела. Казалось, я стала старше на десять лет. Тело было как деревянное. Только голос брата, молодой и веселый, возвращал меня к жизни.
– Да где ты прячешься? Вставай. Я пришел за крыльями. Ты сохранила их?
Зазвенела рама – Варна распахнул окно. Снаружи потек теплый весенний воздух. Пахло прелой землей, пахло просыпающимся лесом. Мои олени, Тагу и Багу, ходили возле дома, шумно дышали. Я представила, как зацветает поляна, как шумит под весенним ветром тайга. Как Варна заглядывает в окно и весело смеется.
– Где мои крылья, сестра? Они так мне нужны!
– Они там, на полке. Входи.
Я думала, он влезет в окно, как в прошлый раз, я думала, все просто повторится и будет по кругу, – но он обошел дом и вошел в дверь. Было слышно, как стучит чем-то в сенях. Олени полезли за ним следом, он прогонял их, толкая в лобастые морды.
– Они голодные, – крикнула я. – Там комбикорм в мешке у двери. Насыпь им в ясли!
– Чего?
– Комбикорм! Такая засыпка в мешке. Дай им. Можешь водой сдобрить.
Я слышала, как Варна ворочает мешок, стучит совком по полу – похоже, комбикорм кончался, его еще Камса запасала, надо будет принести, когда в следующий раз пойду к богам, – слышала, как ревут олени.
Потом он вошел, обтирая об одежду руки.
– Все-то у тебя не как у людей, сестра. Даже оленей кормишь непонятно чем.
Я успела слезть с печки и ждала его.
– У меня есть кипяток, хочешь чаю?
– Это что? Опять что-нибудь камское?
– Нет, просто травку заварю.
– Я здоров, сестра, мне не нужно травок. Где мои крылья?
Я услышала, как что-то упало в углу, Варна вовремя отпрыгнул.
– Они не там, я же сказала: посмотри на полке, слева от окна. Там берестяная торба, в ней обрезки крыльев и твои чертежи.
– Чертежи? Это еще что такое? – Варна привстал на цыпочки, чтобы заглянуть на полку.
– Твои рисунки. Если по рисунку можно что-то сделать, их называют чертежами.
