Всадник упал, и Варна стал падать тоже. Земля поплыла из-под ног, он стал за нее хвататься, пытался встать. Мужчины побежали к врагу, чтобы добить. «Не трогать! – из последних сил крикнул Варна. – Пленник! Мой!» И потерял сознание. Никто не решился перейти волю кузнеца. Пленника сволокли вместе с другими вещами, захваченными в бою, и отложили в трофеи, положенные Камлакам. Пленник лежал трупом, не то жив, не то мертв. Варна тоже лежал пластом, хоть и был жив. А этот, может, и умер, решили мужчины и сдернули с пленника тяжелый медный шлем, прикрывавший голову и шею.
Жидкое солнце брызнуло во все стороны, как будто откупорили сосуд. Жидкое солнце – без огня стало светлее. «Тьфу ты, баба!» – выдохнул кто-то.
Бледная девушка в боевых доспехах лежала перед ними. Бледная, ни кровинки, но живая. Чужая – но женщина. Ильчи, но невозможной красоты.
«Не прогадал с трофеем кузнец. Колдун же: все знает», – сказал кто-то с завистью.
Так в жизни Варны появилась Злата.
– Вот ты сидишь здесь как сыч, как гриб, сестра, а на дворе весна, – смеялся Варна. – Снег сошел. Бабочки проснулись. Злата стала вставать и выходить, на лес глядеть. Есть наконец стала!
– Где она живет? У тебя?
– Что ты! Если взять ее в дом, Золна отравит. Она при кузне, я сразу отнес ее туда. У меня на задах есть лабаз для продуктов и инструментов. Вот там наверху и живет.
Я вспомнила лабаз камсы в Буни. И ее дом в норе. Если наша камса найдется, она пойдет туда, в тот дом, к тому лабазу. А потом родится новая камса, все сместится, и мне самой туда идти, к тому дому и тому лабазу. После смерти мне там жить.
Но пока нашей камсы нет. И даже неизвестно, где ее искать.
– Она там не мерзнет?
– Злата? Не мерзнет. Там сено. Да ей многого и не надо было, она все спала. Только травы пила. Я ей травы варил и отпаивал. Рану лечил. Она недавно сама спускаться оттуда стала.
Его голос звенел, он был счастлив. В его жизни появилось солнце – златовласая ильчи. Просто сидя рядом, он грел меня, жарче печки. И вдруг вскочил, обнял, поднял и закружил по дому. Что-то больно впилось в грудь.
– Ай, отпусти!
Он поставил меня, я пошатнулась, но устояла. Запустила под рубаху руку – пальцы смазали выступившую из ссадины кровь. Это вдавился рогами крошечный хели, которого я носила на шее. Красный след проступал меж грудями.
Варна, по счастью, ничего не заметил.
– Ах, сестра! Ты чудо! Я сделаю крылья и прилечу к тебе! Нет, я сделаю тебе крылья тоже, и мы полетим вместе! Мы увидим сверху всю землю, далеко-далеко вперед! А сейчас я пойду. Но я вернусь. Тебе что-нибудь нужно?
Он уже выходил из дверей. Обрезки железных крыльев стучали в берестяной торбе у него за плечами.
– Нет, спасибо. Ты и так мне уже помог.
Он не понял или уже не слышал.
– Ты выходи, сестра! – кричал и смеялся он с поляны у дома. – Люди по тебе скучают! Прощай! Свидимся!
– Свидимся, – бормотала я замерзшими губами. – Прощай.
Я стояла, боясь шелохнуться. Обжигающее объятие Варны и острый укол рогов хели все еще горели на моей груди.
Он был не прав. Он просто ничего не знал. Слепой был, хуже меня, не видел дальше своего носа. Что за женщина у него в лабазе жила. Почему и откуда она появилась. Ильчи ничего не делают просто так. И пленников, особенно таких важных, они не бросают. Но за этой никто не пришел, никто не стал ее отбивать. И брат этого не заметил. Он глуп был, мой Варна. Он был влюблен. Впервые за десять лет жизни с Золной он оживал.
И он не знал, что, пока был в отлучке и бегал за своими крыльями ко мне в лес, его гостья ушла из лабаза. Своя одежда у нее непригодна была, Варна давно ее переодел, еще когда лежала и бредила. У служанки Золны выменял он платье, железный витой браслет ей за него отдал. Еще два тонких кольца в виде оленьих рожек отдал за то, чтобы гостью помыли. На печи в кузне нагрел воды, приготовил все, спустил гостью из лабаза и служанке оставил. Сам боялся коснуться ее, думать боялся о том, чтобы одежду с нее снять. Служанка хорошо справилась: и вымыла, и раны перевязала, и в новое платье обрядила. А за то, чтобы молчать и Золне не проболтаться, выпросила у Варны сверх уплаченного еще три железных иглы и витой крюк для котла – дорогой крюк, она всем потом хвасталась, что кузнец ей его подарил, и хитро отводила глаза, когда спрашивали, за какие такие услуги. Но про девушку из лабаза молчала: все засмеяли бы ее, если бы узнали, что мыла ильчи.
