– Щаз! Сплошная практика! В больницах персонала не хватает, студентов берут, волонтеров.
– Ого! – качает головой мужчина. – Прям туда, на передовую? Тебе как всегда?
– Ага, давай. Ты про красную зону? Не, я не там. Я же на хирурга учусь, так вот меня сразу – в детскую хирургию. Оттуда санитаров всех – в красную, а кому-то же надо работать, помогать.
– И как? Есть работа сейчас?
Мужчина опрокидывает две бутылки в большой стакан, смотрит, как стекает жидкость. Наливает вровень с краем. Чиркает спичкой, подносит огонь – синие язычки пляшут на поверхности жидкости в стакане.
Оба с веселым блеском в глазах смотрят на огонь, пока тот не отплясал. Еще язычки то и дело вспыхивают, а Анарта уже пьет залпом.
Анарта – солнечный бог, он пьет огонь, оказывается.
Я сухо сглатываю. Горло у меня перехватывает.
– Ух! – Анарта жмурится и надолго замолкает.
Мужчина за стойкой ухмыляется:
– Ты как водку.
– Да и ладно! – Анарта хлопает по стойке стаканом.
– Еще?
– Не, хватит.
– Пива? Чипсов? Фисташки? Картошка фри вот только-только готова.
– Давай. И светлого. – Мужчина отворачивается, а Анарта продолжает: – Работа – да, еще та. Сколько я там всего за месяц насмотрелся! Сейчас же все по домам сидят, даже гулять не ходят. Думаешь такой: ну и хорошо, дома-то травм не будет. Куда там! Привозят таких… Кто кипятком облился, кто ножом на кухне играл, кому старший брат на голову кастрюлю надел и снять всей семьей не могут.
– И тоже к вам?
– А куда еще? Вызывают скорую, скорая – к нам. И снимай как знаешь.
– И что вы делаете?
– Ой, чего только не делаем…
Мужчина ставит перед ним большой бокал с пеной. Анарта медленно прихлебывает.
– Я одного не люблю, – говорит, облизав губы. – Когда они из окна выпадают. Ты знаешь, сколько детишек из окон выпадает! Особенно сейчас. И ведь маленькие все, от года до пяти. Они как ходить начинают, везде лезут. Это жесть!
– Да, можно представить.
– Лучше не представлять.
Анарта – бог-лекарь, бог-утешитель, детский бог. Я всегда это знала. Но никогда не могла и подумать, что увижу его. Стою в стороне, в темноте и не свожу с него глаз. Он красив, как мой Варна, невысокий, поджарый и легкий. На нем новая, чистая одежда, белая обувь, его черные волосы коротко стрижены, а за левым ухом, пониже к шее, небольшая татуировка, яркая и свежая – какое-то животное, я не могу разглядеть в полумраке. Он молодой, совсем юный. Он медленно пьет, обводит глазами зал. Глаза уже слегка подернулись туманом, таким же синеватым, как язычки огня в его первом стакане. Мужчина за стойкой звенит посудой, отвернувшись. Анарта встречает меня взглядом.
– А ты чего не пьешь? В бар ведь за этим идут, нет?
– За этим, за этим, – отзывается мужчина, не оборачиваясь. – Обещают куар-коды со следующей недели. Хоть работать начнем.
– Да, вам сейчас опасно. Нормально не открыться. Вдруг капнет кто?
– Да кто. Все же понимают, капнешь – вообще никуда не придешь. Так и работаем, из-под полы.
– Рискуете.
– Кто сейчас не рискует. Ты вон вообще в больнице каждый день.
– И что, что в больнице. Нас давно привили всех.
– Хочешь сказать, врачи не болеют, – ухмыляется мужчина и ставит перед Анартой тарелку, от нее вкусно пахнет едой.
– Хочешь? – кивает мне Анарта. – Угощайся.
– Не, спасибо, я еще поем, у меня весь день впереди, – говорит мужчина, снова отвернувшись.
Если бог тебя угощает, отказываться – грех. Это в Буни нельзя ничего есть. Есть у богов – питаться соком жизни. Я подхожу и пробую сесть на высокий табурет у стойки. Но мое тело одеревенело от близости солнечноликого Анарты, поэтому я неуклюже задеваю локтем его вилку, она со звоном летит на пол.
– Не переживай, я подниму.
Анарта легко прыгает с табурета и ныряет вниз.
– К гостям, – говорит потом, протягивая вилку мужчине.
– Если бы сработало, я бы весь ящик с посудой перевернул, – отвечает тот, давая ему новую.
В этот момент на стене пиликает – кто-то звонит в дверь. Мужчина и Анарта переглядываются и смеются. На вопрос кто-то отзывается из домофона, пищит замок – я уже знаю, что по лестнице спускается Матерь мира.
Почему ты такая счастливая, Анон? Разве можно быть такой счастливой? Просто Матерь мира и солнечноликий Анарта рядом. Ты видишь их своими глазами, и глаза твои не слепнут от их красоты.
– Здравствуйте, – говорит Матерь, спускаясь. Она явно нервничает. На меня старается не смотреть. – Кофе, пожалуйста.
– Кофе? – удивляется мужчина. – Это бар, сестренка. Может, чего покрепче?
– Нет, пожалуйста, кофе. Американо. Без сахара. Или ладно. Давайте капучино.
– Гулять так гулять, – беззлобно смеется мужчина и отворачивается к кофемашине.
Матерь отходит к самому дальнему столику, незаметно кивнув мне. Я иду за ней. Она садится спиной к стойке, достает телефон, кладет перед собой, разворачивает длинный провод наушников и вешает себе на уши. Черные камушки динамиков теряются в волосах – и не скажешь, что она ничего не слушает. Я сажусь в самый угол, напротив нее.
