В это же время – или позже, или раньше, это уже не важно – Матерь мира будет лежать с полусогнутыми ногами на приеме в кабинете УЗИ. Врач проведет прохладным аппаратом у нее над лобком и присвистнет с притворным удивлением: о, да у вас там уже совсем человек! Матерь мира, Настя, улыбнется в светлой, нежной материнской гордости. Она так и не узнает, почему Ильдар не позвонил, почему его телефон больше не отвечает. Все банально и просто, будет думать она, все просто и банально. И скоро поймет, что ей это совершенно не важно. Что ей не был нужен Ильдар, да и никто, что ей нужно только вот это – уже совсем человек. И ничего дурного в этом никогда не было и нет, и вот теперь – только теперь – она та самая Матерь мира, как называло ее существо из ее подростковых видений. И видения кончились, и все стало на свои места.
Ведь она узнала – именно это существо напугало ее когда-то, выйдя из кустов на свет их костра, когда сидели компанией, пили пиво и слушали песни Цоя. Их пел парень со стройки, он долго ходил за ней, а после случилось все то, о чем она много лет могла говорить только со своим терапевтом. Именно терапевт ей и сказал однажды: вам надо сделать все, чтобы родить ребенка. Глупости, ответила она, чувствуя прилив неконтролируемого гнева. Мне тридцать три, у меня ни мужа, ни парня, какой ребенок! Самый обычный. Забудьте условности. Считайте, что это ваше предназначение. Предназначение – родить?! Вы думаете вообще, что говорите?! Я всю свою жизнь с детьми! Отец женился второй раз на женщине, у которой было трое. Из меня в пятнадцать сделали бесплатную няньку! Я пошла в педагогический, педагог дошкольного образования, но я никогда не работала в саду, потому что я всю жизнь кому-то няня. Лучшая в городе, кстати, меня передают друг другу, переманивают и буквально рвут на части; а уж как рвали, когда ковид начался! Вы же помните, что было в ковид, тогда все как с ума посходили: ничего нельзя, дома сиди, а что такое сидеть дома для семьи, где много детей? Это же легче удавиться. И вот я приходила, я как-то так их всех по углам разводила, с этим сказку, этой поделку, с этим уроки. Все счастливы, все при деле… Но я не о том, вы что у меня спросили? Ах да, ребенок. Вы знаете, именно в ковид у меня появилось странное чувство – как будто он рядом. Иногда я его даже видела, вы не поверите, это стало так навязчиво, так страшно. Мне казалось, он ходит за мной по пятам. И не крошка какой-нибудь – мальчик-подросток, несчастный, потерянный, у него были такие глаза. Он тянул руки и звал: мама, мама. Это стало невыносимо. Но вы понимаете, проблема такая – я боюсь мужчин. У меня были… скажем так, попытки сближения, но все это было ужасно, просто ужасно. После того раза… Да, я знаю, что вы помните, мы долго это прорабатывали: травма в связи с пережитым в подростковом возрасте насилием. Не насилием даже, попыткой, я говорила, меня кто-то спас. Я не знаю до сих пор, кто это был. То есть у меня есть подозрения – я думаю, тот парень, тоже работал на стройке, я же рассказывала, там строили магазин, и появились эти, которые потом… ну, вы поняли. А он был с ними, но я ему явно нравилась. Мне кажется, это он выкинул меня из подвала, лампочку разбил и выкинул, пока никто не видел. Они потом пропали все трое, на следующий же день. Да, конечно, я это знаю – не каждый мужчина насильник. Надо дать им шанс, позволить проявиться в лучшем качестве… Я все это знаю. Но нет. Я бы не позволила никогда. Даже представить, что кто-то будет рядом, мужские руки на себе – это невыносимо. Я бы не позволила, если бы не этот навязчивый образ – мальчик, который ходил за мной изо дня в день. Кажется, я сходила с ума. Называйте это гормонами, кризисом среднего возраста, как хотите. Но самое страшное, что в какой-то момент мне стало казаться… я понимаю, это все глупость, чушь несусветная, но все равно… мне стало казаться, что, если я позволю ему родиться, все в мире исправится. Кончится ковид. Прекратятся все беды. Мне стало казаться – это у меня такая миссия, что ли, чтобы все кончилось, чтобы вечный мир и все такое. Идиотка, я понимаю. Но это было со мной неотступно. Я ходила, как какая-то маньячка. Ни о чем не могла больше думать – ребенок, мне нужен ребенок. Он все исправит. При том, что я каждый день с детьми, но с чужими. А мне нужен свой. Вот именно этот, который уже со мной, который меня зовет. Считайте меня кем угодно. Относитесь ко мне как угодно. Но я жила только этим. Если бы не это, кто знает, может, я бы вообще руки наложила на себя.
