"Так не может быть! – твердил себе Боря! Должен быть хэппи-энд!".
Сам он стоял едва живой и от волнения не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Пот стекал по его горячему лбу, и ощущение было, что температура его давно перевалила за сорок два градуса.... Кажется, такое с ним уже было. Лет тридцать пять назад. Тогда он так же метался в горячке… Почему он тогда заболел? Глупые мысли… Почему они лезут в голову именно сейчас? Кажется, он тогда увидел что-то страшное… Тогда тоже была гроза. Он шел в тайгу. По речке, напрямую, потому что ужасно пекло солнце. А потом началась гроза. Точно! Ведь он видел, как в тайге грозой убило человека! Человек стоял вот так же… возле столба… А Борька так испугался, что бежал, бежал без оглядки по ледяной речке… спотыкался, падал… Один раз даже пропорол себе ногу странным фигуристым камнем, невесть каким образом оказавшимся у него на пути. Тогда он подобрал этот камень машинально, не задумываясь – зачем? А после этого дня – обещал себе быть смелым и никогда не убегать от опасности!!!
Так рассуждал десятилетний Борька Корюшкин. А сорокапятилетний писатель Борис Карельский, вдохнув в грудь побольше воздуха, галопом кинулся к реке, и побежал в сторону человеческой деревни…
***
Проснулся он в кровати, укутанный двумя ватными одеялами и лоскутным покрывалом сверху. Открыл глаза, с удивлением оглядывая привычную обстановку бабушкиного деревенского дома. Или не привычную? Чего-то здесь не хватало…
– Проснулся? – ласково спросила бабушка и неодобрительно покачала головой. – Борька, Борька! Что же с тобой происходит?
Он осторожно приподнялся с кровати. Спросил:
– А что произошло?
– Прибежал. Запыхавшийся весь. Ноги мокрые, глаза безумные. Твердил все про призраков, да про Золотого Бога. Напился что ли с местными? Говорила же я тебе – не пей с ними!
– А дальше? – невероятно волнуясь, спросил Боря.
– Дальше – схватил фрегат свой. Выбежал во двор – и со всей силы стал долбасить по нему топором. Кричал, что в детстве в него клад запрятал.
"Точно. Пока по речке тогда бежал, десятилетним, золотой самородок ногу пропорол. Уже дома разглядел его. Удивлялся – как он на человечка похож. Радовался. Представлял, как спрячу золотой клад под палубой фрегата, когда дострою. Да уж – хитер Золотой Бог! Его в тайге искали, а он тридцать пять лет у меня под носом был…".
– Я как увидела, что ты фрегат свой портишь, – продолжала бабушка, – так к тебе кинулась! А от него уже одни щепки остались… А под ними самородок золотой! Ты и его в мелкие куски порубил! Ох, Борька! Просила же в дом золота не приносить, а ты!!! А потом вдруг гроза началась. Молния ударила – и прям в чурку! Дотла сожгла, едва тебя не задела… И всю ночь громыхало. Никогда такой сильной грозы не было…
Боря встал с кровати и, натянув штаны, вышел во двор, чтобы своими глазами увидеть сгоревшую чурку. Бабушка вышла следом за ним.
В голове его творился сумбур, и наружу рвался один единственный главный вопрос, который он не решался задать.
– А под утро туман такой над тайгой стоял, – бабушка осторожно подталкивала его назад в дом. – Белый, густой. Глаз не оторвать! Над тем местом, где прииски раньше были, все небо белым затянуло. Будто лестница из тумана в небеса. И дед твой вдруг вспомнился… Всю жизнь его простить не могла. И за то, что изменял. И за то, что в тайгу поперся. А тут простила – и так легко стало…
– А Наташка? – все же спросил Борька, чувствуя, как холодеют его пальцы.
– А что Наташка? Утром видела, как она в библиотеку свою пошла. Женился бы ты, Борька!
Боря облегченно выдохнул и закрыл глаза. Теперь-то он уж точно женится!
– Ну что, – ласково спросила бабушка, – завтракать будешь? Или еще что-нибудь хочешь спросить?
Боря решительно кивнул:
– Хочу, бабуль. А как на даче малину посадить?
