Полночи он не мог уснуть. А потом – малина, малина! Может – права бабушка, и ему действительно пора жениться? Впрочем, что бабушка может знать о семейной жизни? Всю душу она вложила в своих детей и в него – Борьку. Дорогущий макет фрегата ему купила, отдав за него все свои деньги, припасенные на черный день. Чтобы только болеющий Борька не чувствовал себя несчастным в те летние каникулы. (И все же – где и как он умудрился тогда так простудиться?). Всю свою душу бабушка вкладывала и в деда, пока они еще жили вместе. А у того сын – непонятно от кого. И живет он у бабушки под боком, с молодой Любкой. Интересно, как это – быть замужем за привидением? И бабушке он даже весточки не подал ни разу. А она так переживает! А он живет себе, почти рядом. Охраняет золотые жилы. А бабушка всю молодость в нищете жила. Ни одного золотого изделия дома. И Наташку его дед взаперти держит. Изверг! А Наташкины губы так пахнут малиной… И тогда, в библиотеке, тоже пахли… Если они выберутся от этих психопатов, надо будет на даче малину посадить. Разных сортов. Чтоб созревала в разное время, и Наташка могла есть ее все лето.
Ох, что-то важное он постоянно упускает! Но голова отказывается работать. И от жары, и от мыслей про Наташку. Ночью пытался искать у деда ключи. Не нашел. За пазухой он их носит, что ли? Жаль, а то бы сбежали с ней, и пофиг на их золотую статую. Пусть дальше сами ищут. Хотя, если все эти россказни – правда, то к вечеру, если он статую не найдет, погибнет кто-то из местных. Это плохо. Ладно, день он еще поищет. А к вечеру он тряханет деда. Врежет, как следует – заберет ключи и Наташку выпустит. А можно его к Малевичу заманить. Тот может хорошо врезать и через решетку. Интересно, почему он Любку еще не отбил?
Когда утром они с Колей вновь вышли на поиски Золотого Бога, и шли по центральной деревенской улице, Любку они и встретили. Она, постоянно оглядываясь, будто хотела, чтобы ее не заметили, прокралась под деревянный настил (видимо, служившей то ли сценой, то ли трибуной для митингов) и …
Боря в очередной раз не поверил своим глазам. А почему? Можно ведь было уже догадаться…
– Бабы! – философски развел руками Коля, проследив за его взглядом.
Под деревянным настилом стоял сундук. Такие сундуки обычно показывали в фильмах про сокровища. Полные, битком набитые бутафорскими украшениями. Только вот интуиция подсказывала Боре, что в этом сундуке драгоценности самые настоящие. Не бижутерия, как он думал раньше, рассматривая Любкины серьги.
Любка же увлеченно рылась в сундуке, не замечая их. Затем, выбрав, наконец, массивный набор из колье и серег с красными камнями (рубинами?), она надела его на себя, а старые свои серьги (только вчера надетые) положила в сундук.
Обернувшись, она, наконец, заметила подошедших мужчин. И покраснела, глядя на Борьку.
– Я не ворую, – смущаясь, сказала она. – Общее… Нам можно…
Боря ни слова не понял из этой белиберды. Тогда Коля перевел ее слова в более понятную форму:
– Сундук общий. Так сказать – ништяки Золотого Бога своим помощникам. Забирать ничего нельзя, иначе – накажет. Я тебе рассказывал вчера. Но можно брать поносить. Можно даже в человеческую деревню брать поносить – если твердо пообещать, что вернешь на место. Тогда беды не случится. Призрачные бабы к этим цацкам относятся равнодушно. А вот наши девушки пользуются этим вовсю…
Под Бориным взглядом Коля вдруг осекся. Понял, что сболтнул лишнего. А Борины мысли вдруг окончательно сформировались и встали по полочкам в голове.
Борька подошел вплотную к своему дядюшке, и, наставив на него палец, ехидно сказал:
– Штирлиц еще никогда не был так близок к провалу! Вот ты и сдал с потрохами своих хитроумных подельников!
***
Его появлению Наташка удивилась.
– Боря! А ты разве не ищешь Золотого Бога? – Она отложила книгу и подошла ближе к решетке. – Они же не выпустят меня, если ты.... – Она осеклась, поскольку Боря вдруг резко схватил ее за руку. – Борь, ты чего?
– А зачем тебя выпускать, Наташ? – Боря бесцеремонно залез в карман ее платья, и извлек оттуда связку ключей. – Ты же сама отсюда выйти можешь. И, я так понимаю – ты здесь главарь банды? Ни Аким, ни Коля, а ты! И идея эта с трупом Любки именно в твою голову пришла!
– А сам-то хорош! – выпалила Наташка. – Я думала, что я тебе нравлюсь! А ты за двумя зайцами погнался! Ах, Наташа, приходи ко мне на сеновал! А сам за Любкой поперся! Думал, я не узнаю!
Она отвернулась и села на сено, прислонившись спиной к холодной решетке.
Писателю Борису Карельскому, чьи герои книг никогда не поступали так подло и малодушно, как он сам, стало стыдно. Поэтому он тоже отвернулся. И тоже сел на пол, прислонившись спиной к ее спине сквозь решетку.
Наташка вздохнула и спросила:
– Ладно. Как ты догадался?
"Все-таки любопытство сильнее обиды", – мелькнуло у Бори в голове.
– Третье. Такой план не пришел бы в голову Коле. Уж слишком он изящный, романтический. Как в книгах, которые я пишу, а ты так любишь читать.
Он просунул руку сквозь решетку, и протянул ей связку ключей. И, не удержавшись, коснулся пальцами ее пальцев.
