Они отнесли подносы на кухню и загрузили в посудомоечную машину. Брюс исчез в хозяйской спальне на втором этаже, а Мерсер вернулась в башню, где быстро оделась и ушла, не попрощавшись.
Если за выходные ей что-то и удалось, то похвастаться особо было нечем. Кувырканья в спальне, безусловно, доставили массу удовольствия, и Мерсер узнала Брюса намного лучше, чем раньше, но ее целью был не секс и не написание романа. Ей заплатили кучу денег, чтобы собрать улики и, возможно, раскрыть преступление. Она чувствовала, что в этом плане гордиться нечем.
Оказавшись в своем номере, она переоделась в бикини и полюбовалась на себя в зеркало, вспоминая, как Брюс восторгался ее телом. Оно было худощавым и загорелым, и Мерсер порадовалась, что наконец-то использовала его по назначению. Накинув белую хлопчатобумажную рубашку, она схватила сандалии и долго гуляла по пляжу.
Брюс позвонил в семь вечера, сказал, что ужасно соскучился и не представляет, как проведет ночь без нее. Не могла бы она зайти в магазин и выпить с ним, когда он закроется?
Конечно! Что ей оставалось делать? Стены ее жуткого маленького номера давили, и она написала меньше ста слов.
Мерсер вошла в магазин за несколько минут до девяти. Брюс обслуживал последнего посетителя и, казалось, работал один. Когда клиент ушел, он быстро запер дверь и выключил свет.
— Ступай за мной, — сказал он, поднялся по лестнице наверх и прошел через кафе, выключая по дороге везде свет. Потом отпер дверь, которой Мерсер прежде не замечала, и они вошли в его квартиру.
— Моя мужская берлога, — пояснил Брюс, включив свет. — Я прожил здесь первые десять лет после покупки магазина. Тогда она занимала весь второй этаж, но потом появилось кафе. Присядь.
Он жестом показал на тянувшийся вдоль всей стены огромный кожаный диван с подушками и пледами. Напротив него на приземистом столике стоял большой телевизор с плоским экраном, а вокруг, конечно, полки с книгами.
— Шампанского? — предложил он, открывая холодильник.
— С удовольствием.
Брюс достал бутылку, быстро открыл и, налив шампанское в два фужера, произнес:
— Будем здоровы!
Они чокнулись, и он отпил больше половины.
— Мне действительно требовалось выпить, — объяснил он, вытирая рот тыльной стороной ладони.
— Это видно. У тебя все в порядке?
— Тяжелый день. Один из моих продавцов позвонил и сказал, что заболел, поэтому мне пришлось работать в зале. Хороших помощников трудно найти.
Брюс допил свой фужер и снова его наполнил. Потом снял пиджак, развязал галстук-бабочку, выдернул из брюк рубашку и скинул туфли. Они подошли к дивану и устроились на нем.
— А как прошел твой день? — спросил он, снова отпив несколько глотков.
— Как обычно. Погуляла по пляжу, позагорала, попыталась что-то написать, вернулась на пляж, попыталась написать что-то еще, потом вздремнула.
— Вот она, писательская жизнь! Завидую.
— Мне удалось выкинуть пролог, взять в кавычки диалоги, убрать все длинные слова, и я бы сократила еще, но пока больше нечего.
Брюс засмеялся и снова выпил.
— Я тебя обожаю!
— А ты Брюс, настоящий сердцеед. Соблазнил меня вчера утром и…
— Вообще-то утром, днем и вечером.
— Тем более. Ты всегда был таким дамским угодником?
— О да. Всегда. Я же говорил тебе, Мерсер, у меня роковая слабость к женщинам. При виде красивой женщины у меня на уме только одно. Так было с колледжа. Когда я в нем оказался и увидел вокруг тысячи симпатичных девчонок, у меня просто снесло крышу.
— Это ненормально. Ты не пробовал обращаться к врачу?
— Что? Зачем? Для меня это просто игра, и ты должна признать, что играю в нее я прилично.
Мерсер кивнула и сделала третий глоток. Его фужер уже опять был пуст, и Брюс снова наполнил его.
— Ты не частишь? — спросила она, на что он отрицательно мотнул головой и вернулся на диван. — А ты вообще когда-нибудь любил?
— Я люблю Ноэль. Она любит меня. Мы оба очень счастливы.
— Но любовь это верность, преданность, готовность делиться всем и во всем.
— О, мы делимся, да еще как, поверь мне.
— Ты безнадежен.
— Не глупи, Мерсер. Мы говорим не о любви, а о сексе. О чисто физическом удовольствии. Ты не заводишь связи с женатым мужчиной, а я не строю отношений. Мы будем продолжать, сколько ты пожелаешь, а можем остановиться прямо сейчас. Мы останемся друзьями без каких бы то ни было обязательств и условий.
— «Друзьями»? И сколько же у тебя друзей-женщин?
— Вообще-то ни одной. А хороших приятельниц много. Послушай, если бы я знал, что ты будешь подвергать меня допросу, я бы не позвонил.
— А зачем ты позвонил?
— Подумал, что ты по мне соскучилась.
Они оба рассмеялись. Неожиданно Брюс поставил свой фужер, забрал у Мерсер ее, после чего схватил ее за руку и сказал:
— Пойдем! Я тебе кое-что покажу.
— Что?
— Сюрприз. Пошли! Это внизу.
Не став надевать туфли, он вывел ее из квартиры и провел через кафе сначала на первый этаж, а потом к двери в подвал. Брюс отпер ее, щелкнул выключателем, и они спустились по деревянным ступеням вниз. Там он тоже включил свет и, набрав код, разблокировал вход в хранилище.
— Надеюсь, оно того стоит, — пробормотала Мерсер негромко.
— Ты не поверишь!
