Киплер жестом подзывает нас зайти сбоку, чтобы быть подальше от микрофона. Мой оппонент прикидывается разгневанным. Я не сомневаюсь, что он ошеломлен, но упрекнуть меня не в чем. Грудь Драммонда судорожно вздымается. – Ваша честь, для нас это полная неожиданность! – шипит он еле слышно. Нельзя, чтобы присяжные слышали его слова и видели, насколько он ошеломлен.
– Почему? – с невинным видом осведомляюсь я. – Она внесена в список свидетелей, которых я могу вызвать.
– Вы должны были предупредить нас. Когда вы её нашли?
– А я вовсе не подозревал, что она пропала.
– Защита имеет право это знать, мистер Бейлор, – произносит судья, сдвинув брови и – впервые! – сурово взирая на меня.
Я недоуменно улыбаюсь и развожу руками. Мол, что вы от меня хотите – я ведь ещё мальчишка, и в этих интригах ни уха, ни рыла не смыслю.
– Она числится в списке возможных свидетелей, – настаиваю я. Мне терять нечего – мы все трое прекрасно понимаем, что Джеки Леманчик сейчас даст свои показания. Возможно, мне и в самом деле следовало накануне известить судью, что она уже в Мемфисе, но чего от меня ждать – это мой первый процесс.
Джеки Леманчик входит в зал вместе с Деком. Андерхолл с Олди отводят взгляды. Пятеро соляных столбов из «Трень-Брень», напротив, пожирают её глазами. Джеки выглядит куда лучше, чем вчера. Просторное синее платье, чуть выше колена, висит, подчеркивая худобу женщины. Лицо Джеки накрашено и смотрится приятнее, нежели накануне. Она приносит присягу, усаживается в свидетельское кресло, выстреливает ненавидящим взглядом в сторону бывших боссов из «Прекрасного дара жизни» и готовится дать показания.
Интересно, входят ли Андерхолл или Олди в число её любовников? Вчера вечером она упомянула, что кроме Лафкина, ею пользовался кто-то еще, но я не уверен, что круг её партнеров ограничен только двумя фамилиями.
Мы быстро справляемся с обязательной частью и переходим к разоблачениям.
– Сколько времени вы проработали в компании «Прекрасный дар жизни»?
– Шесть лет.
– А когда оставили службу?
– Третьего октября.
– Как это случилось?
– Меня уволили.
– Вы не сами об этом просили?
– Нет. Меня уволили.
– Кто?
– Это был целый заговор. Его участники – Эверетт Лафкин, Кермит Олди, Джек Андерхолл и ещё несколько человек. – Она кивает на виновников, и головы присяжных, как по команде, поворачиваются в сторону представителей «Прекрасного дара жизни».
Я приближаюсь к свидетельнице и вручаю ей копию подписанного ею заявления на увольнение. – Вы это узнаете?
– Да, это заявление которое я сама отпечатала и собственноручно подписала.
– Здесь сказано, что вы просите уволить вас по собственному желанию.
– Все здесь – полная ложь, от начала и до конца. Меня уволили, потому что через меня проходило дело Донни Рэя Блейка, по которому пятого октября меня должны были допросить. И меня уволили, чтобы к тому времени я больше не работала в этой страховой компании.
– Кто заставил вас подать на увольнение?
– Те, кого я только что назвала. Это был настоящий преступный сговор.
– Объясните, пожалуйста, что вы под этим подразумеваете?
Джеки Леманчик впервые смотрит на присяжных, а те в свою очередь глазеют на нее. Она проглатывает комок в горле и начинает рассказывать:
– Меня вызвали к начальнику в субботу, за несколько дней до назначенного допроса. Там уже сидел Джек Андерхолл – вон тот, в сером костюме. Он – один из юрисконсультов компании. Он заявил, что я должна немедленно уволиться, но у меня есть право выбора. Либо меня увольняет администрация – и тогда я ухожу с пустыми руками. Либо я прошу уволить меня по собственному желанию, и тогда руководство выделит мне десять тысяч долларов наличными, чтобы я держала язык на привязи. Но решение я должна принять сию же минуту, в его присутствии.
Накануне вечером она рассказывала мне об этом сухо и без эмоций, но выступление перед судом – совсем иное дело. Джеки закусывает губу, почти с минуту борется с собой, потом наконец продолжает: – Я мать-одиночка, воспитываю двоих детей, и долгов у меня тьма-тьмущая. Выбора у меня не было. В одночасье я лишилась работы. Я подписала заявление, взяла деньги и подписала обязательство о неразглашении любых сведений, касающихся каких-либо страховых дел.
– Включая дело Блейков?
– Дело Блейков стояло особняком.
– Если вы взяли деньги и подписали это обязательство, то почему согласились выступить свидетелем на этом процессе?
– Немного придя в себя, я посоветовалась с адвокатом. Это замечательный адвокат. И он сказал, что меня незаконно вынудили подписать это обязательство.
– У вас сохранилась его копия?
– Нет. Мистер Андерхолл не позволил мне оставить её у себя. Можете его сами спросить. Держу пари, что оригинал до сих пор у него хранится. – Я медленно поворачиваюсь и, наряду со всеми присутствующими, устремляю пристальный взгляд на Джека Андерхолла. Внимание юрисконсульта мгновенно переключается на внезапно развязавшиеся шнурки, и он начинает возиться с ними, делая вид, что не слышит, о чем идет речь.
