Кили лихорадочно листает страницы, а я терпеливо жду. Наконец он называет мне некую цифру, и я в очередной раз благодарю Макса Левберга. Извлекаю на свет божий собственный экземпляр и прошу Кили пояснить значение одного из так называемых «резервных счетов». Когда я подал иск на сумму десять миллионов долларов, финансисты «Прекрасного дара» тут же, не сходя с места, отложили эти десять миллионов в резерв для оплаты иска. Так они поступают при подаче любого иска. Деньги по-прежнему принадлежат компании, по-прежнему инвестируются и приносят барыши, однако числятся в пассиве. Таким образом, возбуждая многомиллионные иски, клиенты способствуют процветанию страховых компаний – те тут же заносят эти денежки в резервный фонд, а потом уверяют, что стоят на грани банкротства.
И все вполне законно – комар носа не подточит. Такова уж эта отрасль с её закулисными интригами и крайне сомнительной бухгалтерией.
Кили пускается в разглагольствования, пересыпая речь непонятными терминами. Он предпочитает запутать присяжных, но не сказать правду.
Я допрашиваю его про суть ещё одного фонда, после чего мы переходим к остаточным счетам. Изымаемым. Затем – не изымаемым. Я сверлю его как жук-древоточец, чувствуя себя как рыба в воде. Основываясь на сведениях, которые почерпнуты из полученных от Макса Левберга документов, я подытоживаю цифры и спрашиваю, верно ли, что наличность, которой распоряжается компания, составляет около четырехсот восьмидесяти пяти миллионов долларов.
– Если бы, – только и отвечает он, хохотнув. Никто в зале его веселья не разделяет.
– А сколько у компании денег на ваш взгляд, мистер Кили?
– Ну, не знаю, – пожимает плечами он. – Миллионов сто, наверное.
Что ж, пока этого достаточно. В заключительном слове я набросаю основные выкладки на доске и сумею объяснить присяжным, где эти акулы скрывают свои денежки.
Я передаю Кили копию компьютерной распечатки по заявлениям страхователей, чем вновь застаю его врасплох. Еще во время обеденного перерыва я решил отказаться от повторного допроса Лафкина, взамен направив главный удар на Кили. Тот мечет молящий взгляд на Драммонда, но адвокат не в состоянии его выручить. Кили – исполнительный директор, и ему сам бог велел помочь нам разобраться в хитросплетениях интриг собственной компании. Во вражеском стане наверняка рассчитывали, что я вновь вызову для дачи пояснений Лафкина, чтобы заставить его испить чашу до дна. Ан нет, я принимаю решение, что разлюбезный вице-президент уже испил свою чашу до дна. А то станет ещё выкручиваться и опровергать показания Джеки Леманчик. Нет уж, не бывать этому.
– Вы узнаете эту распечатку, мистер Кили? Ее передали мне сегодня утром.
– Да, разумеется.
– Чудесно. Можете вы сказать присяжным, какое количество полисов на страхование здоровья выдала ваша компания в 1991 году?
– Ну, точно я не помню. Сейчас проверю. – Он переворачивает страницы, берет одну, откладывает, берет следующую, и так до бесконечности.
– Девяносто восемь тысяч плюс минус несколько сотен – это близко к реальности?
– Вполне вероятно. Да, думаю, что это соответствует действительности.
– А сколько заявлений на выплату страховых премий поступило в 1991 году по этим полисам?
Повторяется та же тягомотина. Кили роется в распечатке, бормоча себе под нос какие-то цифры. Мне даже немного стыдно за него. Время идет, и наконец я подсказываю:
– По моим сведениям, таких заявлений было примерно одиннадцать тысяч четыреста. Что вы на это скажете?
– Что ж, это вполне похоже на правду, но я все-таки хотел бы удостовериться сам.
– Каким образом?
– Мне нужно ещё немного времени, чтобы ознакомиться с этими материалами?
– То есть, искомые сведения там есть?
– Думаю, что да.
– А можете вы сказать присяжным, в скольких случаях ваша компания отказывала в выплате страховых премий?
– Я бы и в этом случае предпочел сначала свериться с этими материалами, – поясняет Кили, обеими руками приподнимая распечатку.
– То есть, и эти сведения там есть?
– Наверное. Да, должны быть.
– Очень хорошо. Тогда откройте одиннадцатую, а затем восемнадцатую, тридцать третью и сорок первую страницы.
Кили так и делает. Он на все готов, лишь бы не свидетельствовать под присягой. Слышится потрескивание бумаги и шелест переворачиваемых страниц.
– Верно ли, что искомое число составляет около девяти тысяч ста? – спрашиваю я.
Кили мое возмутительное заявление шокирует.
– Нет, конечно! – горячится он. – Это просто смешно.
– Но точно вы не знаете?
– Я знаю, что это число не может быть настолько велико.
– Благодарю вас. – Я приближаюсь к свидетелю, забираю у него распечатку, а взамен вручаю полис «Прекрасного дара жизни», который приобрел Макс Левберг. – Вы узнаете это?
– Да, разумеется, – поспешно отвечает Кили, радостный до беспамятства, что отделался от проклятой распечатки.
– Что это такое?
– Это полис на страхование здоровья, выданный моей компанией.
– Когда именно?
Кили всматривается в документ.
– В сентябре 1992 года. Пять месяцев назад.
