– Взгляните, пожалуйста, на одиннадцатую страницу. Раздел "Ж", параграф четыре, часть "В", условие номер тринадцать. Что там сказано?
Шрифт настолько мелкий, что Кили приходится поднести бумагу почти к самому носу. Я усмехаюсь и смотрю на присяжных. Комизм ситуации не ускользнул от них.
– Нашел, – произносит наконец Кили.
– Хорошо. Зачитайте, пожалуйста, вслух.
Кили читает, прищуриваясь и хмурясь – занятие это явно не доставляет ему удовольствия. Закончив, выдавливает вымученную улыбку. – Все.
– В чем заключается смысл этого условия?
– В том, что на определенные хирургические процедуры действие полиса не распространяются.
– Какие именно?
– Любые операции по пересадке органов.
– Упомянут ли в числе прочих костный мозг?
– Да, речь идет и о нем.
Я подхожу к свидетелю и вручаю ему копию полиса Блейков. Прошу его прочитать вслух то же условие того же раздела. Крохотный шрифт вновь вынуждает его щуриться, но Кили стоически переносит и это испытание.
– Пересадки каких органов перечислены здесь?
– Всех основных органов. Почки, печень, сердце, легкие, глаза – все это здесь есть.
– А костный мозг?
– Его нет.
– То есть, если я вас правильно понял, костный мозг не включен в число трансплантируемых органов, на которые действие полиса не распространяется?
– Совершенно верно.
– А не можете ли вы вспомнить, мистер Кили, когда страхователь подал заявление на выплату страховки по данному полису?
Кили бросает взгляд на Драммонда, который вновь бессилен ему помочь.
– Кажется, в середине прошлого лета. В июне, может быть?
– Да, сэр, – говорю я. – А известно ли вам, когда именно ваша компания изменила текст полиса, включив трансплантацию костного мозга в число операций, на которые действие полиса не распространяется?
– Нет, я этого не знаю. – Кили мотает головой. – Я за составление текста полисов не отвечаю.
– А кто отвечает? Кто творец этого текста, набранного микроскопическим шрифтом?
– Этим занимаются в юридическом отделе.
– Понятно. Вправе ли мы тогда утверждать, что в текст полиса внесли изменения вскоре после того, как был подан данный судебный иск?
Кили изучающе смотрит на меня, затем отвечает:
– Нет. Текст, наверное, изменили до того, как был подан этот иск.
– Может быть, его изменили в августе 1991 года, после поступления заявления на выплату страховой премии?
– Не знаю.
Ответ его сразу вызывает подозрения. Либо Кили плохо разбирается в делах собственной компании, либо пытается водить присутствующих за нос. Лично меня это не заботит. Я добился желаемого. Я могу доказать присяжным: исправление текста полиса неопровержимо свидетельствует о том, что в деле Блейков операция по трансплантации костного мозга подлежала оплате. Прекраснодаровцам остается винить только самих себя.
Мне осталось уладить с Кили один вопрос.
– Скажите, вы располагаете копией заявления, которое подписала Джеки Леманчик в день увольнения?
– Нет.
– А вы его видели?
– Нет.
– А вы дали свое согласие на выплату Джеки Леманчик десяти тысяч долларов в порядке отступного?
– Нет. Она солгала.
– Солгала?
– Именно.
– А как насчет Эверетта Лафкина? Он тоже солгал присяжным по поводу руководства для служащих своего отдела?
Кили уже открывает было рот, чтобы ответить, но в последний миг спохватывается. Крыть ему нечем. Присяжные прекрасно понимают, что Лафкин врал напропалую, поэтому разуверять их в этом Кили бессмысленно. Но и признать, что один из его вице-президентов врал под присягой, ему вовсе не улыбается.
А ведь я не готовил этот вопрос заранее, просто так уж вдруг язык повернулся.
– Итак, мистер Кили, я спросил вас – солгал ли Эверетт Лафкин нашим присяжным по поводу руководства для служащих своего отдела?
– По-моему, я не обязан отвечать на этот вопрос, – лепечет Кили.
– Отвечайте! – сурово требует Киплер.
Кили долго испепеляет меня взглядом. В зале висит могильная тишина. Глаза всех присяжных прикованы к члену совета директоров «Прекрасного дара жизни». Ответ очевиден для всех, и я решаю сжалиться над беднягой.
– Вы молчите, поскольку не можете признать, что вице-президент вашей компании лгал присяжным?
– Протестую! – вскакивает Драммонд.
– Протест принят.
– У меня больше нет вопросов к свидетелю.
– И у меня нет, ваша честь, – говорит Драммонд. – В настоящее время. – Он хочет подождать, пока уляжется пыль. Сейчас он мечтает лишь об одном: чтобы присяжные как можно быстрее выкинули из головы Джеки Леманчик.
Кермит Олди, вице-президент по страховым полисам – мой предпоследний свидетель. В данный миг меня не слишком интересуют его показания, однако я хочу выиграть время. Идет второй день судебного процесса, сейчас уже половина третьего, и я легко протяну до завершения дневного заседания. Я хочу, чтобы присяжные разошлись по домам, унося с собой два зрительных образа – Джеки Леманчик и Донни Рэя Блейка.
Олди напуган и немногословен, панически боится сболтнуть лишнее. Не знаю, спал ли также и он с Джеки Леманчик, но сейчас, под подозрение попало, кажется, все мужское руководство «Прекрасного дара». Во всяком случае, присяжные настроены именно так.
