Воробьи под нами плясали и ковыряли крошки в расщелинах между плиток. Поэтому я люблю покупать свои книги. По-другому ощущаешь себя должником, не заляпать, не потрепать, я так не умею, я говорил ему об этом. Тем более эти антиутопии у меня уже в печёнках сидят. Мы пошли. Макс набрал дорогих ленточных макарон, а я – тушёнки и хумуса. Мы не взяли корзины, поэтому держали всё наперевес. Все на кассе. Последним был этот парень в подкатанной толстовке. С того момента, как он пришёл к Жанне, мы виделись уже раз пять, он всегда был не один и никогда не носил откатанный рукав, никогда – всем светил своим рубанком. Может психолог ему так посоветовал, я не знаю, но я и не знал, как на это реагировать. Всё время тянуло зыркнуть в самую ямку на острие его кости и защуриться от мерзости. Он стоял, а за ним был маленький пацан и жирная бабёнка. Малой всё время пялился, а женщина смотрела что-то в телефоне. Вадим обернулся к нам, мол проходите, мы же одна толпа, но потом всё-таки одумался. Мы стояли набитые под завязку как два придурка. Мальчишка смотрел то на нас, то на него, то на руку, на нас, на руку, на руку. Потом отвернулся к маме и прошептал: «Мам, мам, посмотри».
– Не тычь пальцем… – она ударила его по руке. И продолжила свои дела.
Постояли.
– Это зверь сделал? Может собака, как наша Рада, ма-а-а-ам, как наша Рада?
– Нет. Рада маленькая, она так не умеет. И хватит пялиться – она опять по чём-то его огрела.
Должен заметить, говорили они достаточно тихо, мы едва их слышали, а пацаны болтали в голос. Вадим обернулся и злобно сверлил пространство своим полуразвёрнутым хлебалом. Стоило бы посмотреть на её покупки: колбаса, какие-то макаронные звёздочки, специи, несколько картошин. Теперь мальчик смотрел на него, а он на мальчика. Одному навскидку года четыре-пять, другому на максималках под 28. Вадим напоминал солдата-убийцу. Мальчик снова обратился к маме.
– Мама, мамочка.
– У.
– Мама, почему собачка не нашла ничего лучше?
Когда мальчик спросил то, что спросил, я чуть не уссался от смеха. Но всё пошло по иному сценарию. Вадим взорвался и стал поливать что-то вроде: «Молокососу своему рот прикройте!», «ВЫ НОРМАЛЬНАЯ ВООБЩЕ!». И всё в таком духе, он раскраснелся и заплетался в фразах. Бабёнка явно была не из лёгкого десятка, но даже она растерялась. Все смотрели. У женщины зазвонил телефон, и в этот момент она тоже стала ругаться. Понятно, что она говорила, обычно там один общий мешок с такими хламом как: «Хамло!», «Закрой рот, а то воняет!» и т. д. Она чуть сгорбила спину и в перепалке подалась вперёд. Однорукий каким-то образом зацепился толстовкой за саморез в перегородке между кассами. Я вообще не знал, что здесь можно зацепиться за перегородку, я вообще не видел здесь никогда никаких выступов. Поднялся вой. Каждую секунду перегородка тянула его назад, и он вертелся, думая, что его оттягивают. Перила раскачались с такой силой, что готовы были выскочить из основания. Они и так держались на соплях. Арби попытался отцепить парку окрикивая его сзади.
– Вадим подожди, успокойся!
– Еды! Он сказал, что моя рука это еда для собак, блядь! Может быть я весь такой?
Его нормально развезло, он так разорался, что пришлось позвать охрану, но та не появилась. Пацан, что к нам присоединился был в шоке, как и мы с Максом. Потом всё улеглось, Вадима успокоили, и они ушли. Теперь пришёл охранник.
– Что у вас тут?
– Успокойся я тебе сказала! – крикнула мать своему сыну.
Когда мы вышли с пакетами, они стояли дальше. Когда мы подошли, они притихли. Однорукий стоял, накинув на себя капюшон. Мы попрощались. Автоматические двери то открывались, что закрывались, пацаны всё отдалялись и отдалялись.
– Только не говори мне, что этот уебан будет сидеть на твоём месте, – сказал я Максу.
– Хорошо, не скажу, – ответил он.
– Молодец блять, просто м-о-л-о-д-е-ц.
У входа грелась целая толпа бездельников, и они всё прибывали и прибывали. Машину было не пристроить, а изнутри доносилась танцевальная музыка клуба № 17. После того, как я сказал Кристине, что здесь работаю, я и впрямь стал здесь работать. Но всё же было приятно, и я был в свете рекламных софитов. Кристина с подругой подошли сзади.
– Мы готовы!
– Пойдёмте тогда.
Мы направились во двор недалеко. Там курил охранник.
– Даня, не еби мозги.
– Всё нормально. Им по 18 и все в курсе, что они придут. У них места в первом ряду.
– Звони.
– Ты серьёзно? Хочешь, чтобы я звонил?
– Да, – мы постояли. – Да ладно. Я просто подтруниваю над тобой. Ха-ха.
Он хлопнул меня по плечу и приоткрыл дверь как раз тогда, когда оттуда выходил другой. Девочки проскользнули мимо.
– А они – ничего, – сказал первый.
– Чё, спортсменки?
– Чемпионки, – ответил я.
– Ах ты чёрт фартовый.
– Я сегодня их трахну, – сказал я.
– Только после меня, – сказал второй парень.
– Что «после меня»? Стой охраняй! «После меня», блин, – сказал первый.
– Сам стой охраняй.
Мы прошли через коридор, кухню и вышли к бару.
– Будете чего-нибудь? Ещё 15 минут.
– Да. Конечно.
– Что будете?
– Мы сами.
