Из поправленной Вовкой палатки, как Явление Христа Народу, объявился Игорь. Рев самолета над головой он воспринял справедливой Божий гнев за неправедный образ жизни.
Словно в замедленном фильме, он уныло и тупо прошел мимо, на секунду остановился у ямы, чего то соображая, тряхнул лохматой головой, осторожно спустился к воде и снова упал в лопухи. Затем он на четвереньках забрался на крутой берег, молча сел и стал страдальчески глядеть на хозяина стеклянной банки, как собака на недоступную колбасу.
- Нет, нет и, нет - замахал руками Мишка - даже и не проси. Не время.
Игорь в страдании поднялся, отошел к берегу и стал смотреть на реку. Его неподвижный, горестный силуэт походил на жреца Мельпомены.
- Да ладно, Миш, налей ему 50 граммов, помрет, ведь, неровен час, - сказал я Мишке. - А ты, Игорь, имей в виду, на этом все!
Мишка, поругиваясь, сходил к банке, которая лежала в куче рюкзаков, плеснул в кружку сто граммов, отломил корку хлеба и вернулся. Игорь, держал кружку двумя подрагивающими руками и смотрел в нее брезгливо, как на таракана. Закрыв глаза, выпил. Затем стал нюхать корку, так втягивая воздух, что даже вороны, мирно сидящие на соснах перепугались и подозрительно закружили над поляной.
Игорь, поставив на траву, опустошенною в глоток кружку, вытянул с бревна ноги. Через минуту его просветлевшее лицо стало олицетворять поэзию, - он чем-то задумался. О чем могут думать поэты? О Пегасе, который спускается с небес редко, а если и заглядывает к поэту, то его еще надо было обуздать. О смысле жизни, который ищут философы и поэты уже много веков подряд и не могут найти. О своей бытовой неустроенности, о вечном безденежье, о своих детях-сиротах, которые, вроде бы, где-то есть, но, может, их и нет? О вечном храме - природе, о великой силе любви..
О многом могут думать поэты. Но еще минуту назад наш поэт думал только об одном - как урвать рюмку. Урвал, и метаморфоза налицо. Кажется, что все великие и прекрасные открытия и дела совершают немного поддатые люди. И только абсолютные трезвенники занимаются интриганством, наветами, травлей, объявляют и ведут войны.
В ЗАБОЕ
Солнце нещадно палило, заливая ярким светом зеленую поляну, голубую реку и мягкий, белосснежный пляж. Хотелось, как Игорь, вытянуть ноги, подставить лицо солнцу и думать о хорошем. Но, я думал про земное, даже ниже, - думал про подземный ход. Место пробито, можно спускаться.
- А вы, ребята, - сказал я, рассчитывая, больше на Валерия, чем на остальных - палатку разберите и поставьте на месте раскопок. Надо замаскировать наши корыстные замыслы.
Валерий сбегал к байдаркам притащил рюкзак и тяжело бросил под ноги.
- Там - сказал он - все, что необходимо для первого месяца жизни в условиях пещерного плена.
- Не каркай! - сказал ему Саня.
Я взял тяжелый Валеркин рюкзак и вытряхнул содержимое на траву.
Первым делом оттуда вывалилась бутылка водки, какой-то стеклянный штоф с розоватой жидкостью, потом посыпался остальное туристское барахло.
- Э-э-э, полегче, полегче - затараторил Валерка.
Нагнувшись, он бережно поднял водку и загадочную жидкость во флаконе.
- Что это, живая вода? - спросил Мишка, показывая на штоф.
- Живая не живая, но от комаров сгодится - бормотал Валерка, укладывая стеклопосуду в карманы рюкзака.
- Сначала я хотел взять с собой Валеркин рюкзак из-за его маленьких габаритов. Но, передумал и решил воспользоваться своим.
- Правильно! - поняв мои намерения, одобрил Саня. - Главное, сокровищ твой рюкзак уберется в три раза больше - съёрничал он.
Мишка сурово посмотрел на Саню. Ирония ему не понравилась.
Саня дурковато сжал плечи: - А чего? Иначе, на фиг, мы туда полезем...?
Кроме упомянутых жидкостей, закопченного котелка, спичек, свечей, лески, крючков и прочей ерунды среди Валеркиных вещей было пять пачек болгарских сигарет 'Опал', связанная в жгут капроновая веревка толщиной в палец и три банки общедоступной кильки в томатном соусе. Кроме того, в Валеркином рюкзаке имелась маленькая, почти детская саперная лопатка, синие пляжные шлепанцы, несколько парафиновых свечей, туристский топорик и малокалиберный десяти зарядный, спортивный пистолет Марголина.
- Ого, откуда такой? - спросил Михаил, прикидывая вороненую вещицу на вес
- Не твое собачье дело - ответил Валерка. Он отнял у Мишки пистолет и снова уложил его в рюкзак.
- Дай пальнуть! Никогда из пистолета не стрелял, - заволновался Мишка.
- Ладно, мужики, кончаем болтовню. Кто со мной - сказал я?
