Через час приехали Бутылкины, и хозяин пригласил всех перекусить и познакомиться поближе. Сели за стол в большой гулкой кухне, разделенной на две половины резной деревянной перегородкой и русской печью в изразцах.
– Вот это да! – восхитился Матвей. – Настоящий музейный экспонат.
Борецкий раздул щеки от гордости:
– На ней готовить можно – пироги печь, щи варить. Если вдруг электричество вырубят.
– Газ что, не провели?
– К сожалению, нет... Два баллона заготовлены, но не привезены, – сокрушался хозяин. – Руки не дошли.
Экономка бесшумно сновала, подавая блюда с едой. Блины, запеченный окорок, соленья. Водка на зверобое вызвала громкие похвалы.
– Много не пить, господа! – предостерег Бутылкин. – Нам еще целую ночь гулять.
Степан и Алина производили впечатление дружной пары. Алина все порывалась позвонить детям – неудачно. Связь оставляла желать лучшего.
– Линии перегружены, – говорил ей супруг. – Не волнуйся! Они же с бабулей, с нянькой. Все будет в порядке.
– Илья, в доме есть огнетушители? – вдруг спросила Астра. Ей не давал покоя увиденный в зеркале огненный всадник.
Вся компания с недоумением уставилась на нее...
<p>Восемь веков тому назад</p>Ненавистный воевода, мужнин брат, выведал тайну Радмилы. Следил за ней, по пятам ходил, подглядывал, подслушивал. Князь стал совсем плох, никого не узнавал, дышал судорожно, с хрипом. Жена сидела у изголовья, плакала, коварная, как все молодые красивые женщины. Кого она хочет обмануть?
Воевода дождался темноты, подкараулил ее в сумрачной низкой каморке, где знахарка готовила лечебные отвары для больного, сгреб в железные объятия, прижал к бревенчатой стене, дохнул жаром:
– Теперь моя будешь...
– Не трожь... Пусти...
Она отбивалась, брыкалась, как необъезженная кобылка. Ничего, он сумеет ее взнуздать. Ишь, глазищами сверкает!
– Я за питьем для мужа пришла. Пусти...
– Он скоро с богами пировать будет, а мы с тобой – миловаться. Уступи по-хорошему... Ну же, целуй меня, как чародея лесного целовала...
Его липкие губы скользнули по щеке княгини.
– Не смей...
Она вцепилась пальцами в спутанную бороду, изо всех сил дернула. Взревел воевода, как бешеный зверь, повалил ее на пол, начал душить.
– Нету боле твоего полюбовника... убил я его... не помогло колдовство бесовское, не спасло... и тебя не спасет... Как осмелилась? Чернобога допустила до себя...
Сгорбленная знахарка скользнула в каморку, сослепу опрокинула на воеводу горячее снадобье – ойкнула, да так и рухнула, сметенная тяжелой рукой. Он ринулся прочь, с грохотом, с проклятиями, едва дверку не выломал.
– Оборотень... – в ужасе простонала старуха. – Волчище косматый...
В каморке запахло дымом – свечка упала, травы сухие загорелись. Знахарка закашлялась, приподнялась и наткнулась на чью-то руку. Тускло блеснул золотой браслет. Кто-то лежал поперек каморки... неужто госпожа? Дышит аль нет?
– Ой-ей-ей... – склонилась над ней, причитая, старуха, приложила ухо к груди. – Голубка наша, свет ясный... Кажись, бьется сердечко, трепыхается, как воробушек.
Почуяла – на подмогу звать никого не надо.
