Но в тот миг он не думал об этом, а если бы задумался, то пропустил бы вражеский удар и точно стал покойником, как те несчастные, чьи мёртвые тела устилали землю вокруг костра. Он не задумывался, как парировать. Впервые в жизни тело защищалось само, словно знало, куда и как надо бить нападавших! Ракшас не понял, в какой момент сильная спина вдруг прижалась к его спине, и он услышал глубокий, тревожащий душу голос Ишвара:
— Благодаря вам, я успел отвязаться. Спасибо, советник. Так их!
Они вдвоём кружились, словно Рудры-близнецы, почти слившись друг с другом. Опустевший деревянный столб полыхнул. Языки пламени взметнулись к небу, рассыпая вокруг сонмы сверкающих искр, подобных волшебной пыльце лотосов, растущих в небесных мирах. Искры быстро гасли, превращаясь в серый пепел, бесконечно сыпавшийся на головы сражающихся. Аматья чувствовал уколы чужих мечей, но даже не осознавал, насколько глубоки его раны. Каждое ранение лишь сильнее распаляло его, и он чувствовал такой же яростный огонь, истекающий от Ишвара, сражающегося рядом.
Последний выживший дасью внезапно упал на колени, отбросил меч и сложил руки перед грудью:
— Я бы не сдался людям, но вы — дэвы, — неожиданно воскликнул он. — Я никогда не видел, чтобы кто-то из людей так сражался!
И вот тогда Ракшас снова стал прежним собой. Выпустив рукоять меча из внезапно ослабевшей руки, он в ужасе оглядел поле битвы.
— Как? — только и вымолвил советник, не веря собственным глазам. — Неужели… Мы вдвоём?!
Тяжёлая ладонь Ишвара опустилась на его плечо.
— Мы, аматья. И вы были великолепны! Вы — настоящий воин.
Это он-то великолепен? Да сколько раз и самрадж, и бывшие соученики в ашраме насмехались над его жалкими попытками сражаться, сколько раз его называли никчёмным воином, ставя ему в пример проклятого Чанакью!
— Я сдаюсь, — продолжал бормотать стоящий на коленях дасью. — Пощады…
— Не беспокойся, — спокойно отозвался Ишвар, заметив, что аматья всё ещё погружён в себя и не способен говорить, — мы не тронем ни тебя, ни детей, ни женщин, живущих здесь. Однако, разбойник, задумайся о том, чтобы покончить с неправедной жизнью, иначе в другой битве, возможно, тебя не пощадят.
Ловко поймав за повод одного из пробегавших мимо коней, всё ещё мечущихся по поселению, Ишвар собрался уже вскочить в седло. Кажется, он не обращал ни малейшего внимания на свои раны. Аматья невольно залюбовался им.
— Берите другого коня, если и вашего убили, и едемте отсюда, советник, — сказал Ишвар, обернувшись к Ракшасу. — Доложим самраджу о победе.
— Да, — растерянно пробормотал Ракшас, чувствуя, как ноет продырявленное чьим-то мечом бедро и больно дёргает задетая в бою рука, — но мой конь жив. Он привязан неподалёку.
— Тогда вернёмся за ним, — передумав садиться верхом, Ишвар взял под уздцы позаимствованного у дасью жеребца. — Как ваши раны? Я могу перевязать.
— Не стоит. Со мной всё в порядке. А ты как? — Ракшас сам не знал, зачем интересуется, ведь Ишвар ему, по сути, безразличен.
— Кажется, тоже цел, — царский телохранитель широко усмехнулся. — Бывало и хуже.
Всё ещё оглушённый недавним сражением аматья двинулся через наполовину порубленные им самим заросли. Он ощущал некую внутреннюю опустошённость после яростного прилива сил. По телу пробегала дрожь — не от страха, а от усталости и желания передохнуть прямо здесь, — но советник старался ничем не выдать свою слабость. Он шёл из последних сил, гордо выпрямившись. Когда они достаточно углубились в чащу, Ишвар внезапно догнал его и стал идти шаг в шаг, почти вплотную к нему, дыша в затылок, и от его частого, сбившегося дыхания аматья почувствовал, как слабеют колени, а в паху заметно тяжелеет.
— Советник, — донеслось до него вдруг едва слышно, с какой-то отчаянной, изломанной интонацией, — остановитесь.
— Зачем? — грубовато откликнулся Ракшас.
— Я прошу.
— Ишвар, мы теряем время. Кстати, ты выпустил повод. Конь убежит.
— Коня я не отпустил, а привязал. Стойте, умоляю!
Он мог бы не останавливаться, но проклятые ноги встали на месте, словно Ишвар, а не Ракшас был их господином. И стоило ему замереть, как его обняли поперёк груди, безжалостно сдавив рёбра, а горячие губы нетерпеливо прижались к его шее. Влажный язык грубо и властно приласкал вспотевшую, пахнущую кровью кожу. Ладонь Ишвара накрыла пах советника, обхватывая так крепко, так… сладостно.
— Аматья, вам тоже надо, — зашептали ему на ухо. — Я чувствую, не отрицайте! Эта битва разгорячила нас больше, чем следует. Обычно от боли и запаха крови я только сильнее возбуждаюсь. Как вижу, и вы такой же. Мы просто созданы друг для друга.
— Нет! — отчаянно вырвалось у Ракшаса. — Нельзя. Я — брамин, и за такие дела лишусь своей варны!
— Никто не узнает, — продолжал сзади страстный голос Ишвара. — Кто увидит нас? Птицы? Звери? Они молчаливы и никому не расскажут.
— А потом? — Ракшас ощутил, что ему не хватает дыхания. — Ты ведь не остановишься и во дворце!
— Не остановлюсь, но я придумаю способ отводить подозрения. Никто не заподозрит нашей связи. Положитесь на меня. Я сделаю всё лишь бы быть с вами!
