Руслан кинул мрачный взгляд на свою правую ступню, будто обернутую ярко-красной тряпицей: так густо на ней, ободранной, смерзлась кровь.
…Блаженны алчущие правды, но не ложной правды земной, а правды вечной, кою найдешь посредством веры, не в настоящей жизни, а в будущем веке.
Блаженны милостивые, кто не отвечает злом на зло, прощает обиды, кормит голодных, поит жаждущих, одевает нагих, совершая молитву и проповедь.
Блаженны чистые сердцем; оная чистота достигается неослабным памятованием о боге, всечасным подвигом во имя божье, отвержением всяких земных желаний и помышлений, всяких пристрастий к земным предметам.
Блаженны миротворцы, что блюдут согласие между людьми, стараясь пресечь несогласие между ними путем уступок прав своих.
Блаженны гонимые за правду, то есть за добродетель те, которых подвергают бедствию и опасности, за то, что они не хотят изменить божьей истине.
Блаженны вы, когда вас будут поносить, и гнать, и всячески неправедно злословить за Христа, ибо нет выше счастья, чем принять поношение и гонение, бедствие и самую смерть за Христа и веру истинную…
Карась:
— Выходит, все — богу, а человеку на сей земле — ничего?
— Ничего, ибо сам он — ничто. Знайте: мы даже недостойны быть чадами божьими, а именуемся ими лишь по одной его милости, дабы стояли пред господом в молитве не только со страхом, как рабы его, но и с благоговейной любовью, как смиренные и покорные дети пред родителями.
— Утешил, — сплюнул Карась. — На кой ляд мне бог да премудрая вера твоя, ради чего я должен ее на шею свою надеть?
— Ради блаженства вечного, — терпеливо пояснил старик, не смущаясь грубостью язычника. — Ради него, оного блаженства, стоит терпеть нужду и гонения на земле. Сам Христос подвергался гонениям за божью правду, которую сеял в умах, был выдан властям учеником своим неверным Иудой Искариотом и распят на кресте, как смутьян.
Почему сын божий позволил себя казнить?
Он сам, по доброй воле своей, взошел на крест.
И, принеся себя в жертву за все грехи людей, унаследованные ими от Адама, омыв их кровью своей от вековечной скверны, сойдя в ад и воскреснув, он раз навсегда избавил людей от греха, примирил их с богом, успокоил гнев бога за их ослушание.
Потому — Искупитель.
И теперь довольно уверовать в Христа, следовать его учению, соблюдать его десять заповедей — и ты приобщишься к спасению.
В этом суть учения Христова.
— Ты говорил: бог един, а их, выходит, два — отец и сын.
— И дух снятой.
— А это что?
— Откровение божье.
— Значит, их трое?
— Он триедин.
— Сам себе отец, сам себе сын, и еще — дух святой? Помню, родился у нас от черной коровы телец о трех головах, — вся наша весь со страху разбежалась. Сама корова — и то… рехнулась от сумления, стала курицей кудахтать, — приврал он из озорства. — Ну, сожгли их в хлеву… и корову, и тельца о трех головах.
— Перестань! — с досадой одернул его Руслан.
— Молчу. — Карасю и самому надоело спорить, перечить. Бог с ним, с богом ромейским. Пусть ромеи пятки ему лижут, что до него Карасю? Но все-таки не утерпел, съехидничал напоследок:
— Грехи-то искуплены, отчего ж на земле не стало лучше?
Руслан удивленно взглянул на земляка. Остер! А ведь прежде, когда они встречались в Семарговой веси или в Пирогостовом погосте, Руслану и в голову не приходило, что Карась нравом и разумом сродни изгою Калгасту, известному упрямством и неуживчивостью.
Был Карась человек, как все, — тихий, терпеливый, лишь иногда у него прорывалось наружу что-то буйное, злое. И люди дивились — мол, чего это он? Хоть и сами подчас то так же дурели. Сколько, наверно, было средь них таких упрямых, острых Карасей!
Но Руслан тогда об этом не думал.
Не думал… Почему? Потому что думать не умел. А сейчас — умеет?
Да, он уже знал, что научился думать. Оказалось, думать — дело трудное. Не легче, чем бревна таскать. Кровь к голове приливает, трудно дышать, устаешь, до того слабеешь, что мнится: сейчас подохнешь.
А тогда ему не о чем было думать. То есть было о чем, да не давали думать, — отец за Руслана думал, думала мать, и старая чадь, и волхвы…
Только теперь, увидав невиданное, услыхав неслыханное, все примечая и запоминая, обострившимся от горя и бедствий разумом он и начал постигать нечто новое.
…Лишь через несколько лет он поймет, что думать — вовсе не значит орудовать запавшими в голову чужими она мл и мыслями, а сравнивать, сопоставлять, подмечать тождество и разницу и приходить через это к своему пониманию.
— Отчего не стало лучше? Не на всей земле вера Христова. Тьма народу еще блуждает в языческой слепоте.
Пока проповедник витал в облаках, Руслан оставался тупым, равнодушным к хитросплетениям его речей: неискушенный разум, прочно привязанный «к земным предметам», не мог сразу постичь всю богословскую заумь. Но стоило старику покинуть небесную твердь и слезть на земную, Руслан оживился. Он услышал новое. Новое — и заманчивое.
