Она смотрела, но взгляд ее был совеем не такой, как давеча, на реке. И улыбалась синими губами, но тоже иначе. Мертвые улыбаются по-своему.
Больше всего поразила Руслана не жуткая улыбка, не равнодушный, отрешенный взгляд Ануш, не багровые полосы от ударов плетью по всему телу, не чернота окоченевших ног, а правая грудь, наискось разрубленная надвое, и грубая веревка, втиснутая в глубокий разрез на этой смуглой груди.
Сосок, темный, крупный, оказался на нижней половине, и на самом его конце замерзла алая капля.
У Руслана как-то диковинно задергалась голова, — будто ее, мотая из стороны в сторону, кто-то резко встряхивал за волосы. Не жалость к Ануш, — какая уж тут жалость, закаменело сердце, — и не ужас при виде смерти, — насмотрелся он на нее, — а нелепость, кричащая нелепость того, что случилось, ударила его по душе.
Вот, была у женщины грудь, и женщина небось гордилась, любовалась ею, тугой и круглой. И небось кто-то там, за горами, целовал эту грудь, в страсти припадая дрожащими горячими губами к этому соску.
Веточка, которую она давеча кинула ему, еще у него в руке, а самой уже нет.
Что же ему — только и подбирать после них то черевички, то веточки?
— Смотрите все! Так будет с каждым, кто вздумает бежать.
— Не убий, говоришь?
— Заповедь шестая.
— Что надобно сделать… чтоб перейти в твою веру? — глухо сказал Руслан.
— Не в мою, в Христову. Она ж и моя.
— Ну, в Христову. Надобно пройти таинство крещения, омыться от всех старых грехов, то есть умереть плотски и возродиться для духовной жизни.
— Умереть?!
— Условно. Кто не родится от воды и духа, не может войти в царство небесное, сказал Иоанн.
— Давай.
— Но созрел ли ты для веры Христовой?
— Созрел.
Ледяной ветер хлещет, как сто хазарских бичей. На привале, переговорив с начальником стражи и получив его согласие, проповедник отвел Руслана с Карасем подальше от пленных, за бугор, под которым в бочаге блестел на поверхности мутной воды тонкий серый лед.
— Обнажись, — приказал старик.
Не много времени ушло у Руслана, чтоб обнажиться, — скинул рубаху, порты скинул рваные, и весь тут.
— Сыне, что за узелок у тебя на вые?
— Русская земля.
— Сними, брось.
Руслан взял узелок в руку, хотел сорвать, — но тут вся его сущность взбунтовалась: все равно, что сердце вынуть, бросить.
— Пусть висит, — сказал он робко. — Не кумир же, не идол. Не то, что на земле, — а сама земля.
— Брось.
— Не брошу.
— Брось!
— Ну, тогда… не буду креститься.
— Упрямое ты чадо. Господи, прости неразумным их неразумие!
Старик разбил палкой лед в бочаге, сунул, бормоча молитву, в грязную воду серебряный крест, дунул Руслану в лицо, дунул на воду, чтобы придать ей благодать.
Руслан дрожал, — не от холода, от волнения: шутка ли, сейчас он умрет, хоть и условно, и тут же возродится к новой жизни.
— Повторяй за мною символ виры! Я верую, что есть единый бог…
— …единый бог…
— творец мира, извлекший его из ничего словом своим, рожденным прежде всех веков.
— …всех веков.
— Я верую…
— …верую…
— что слово сие есть сын божий, многократно являвшийся патриархам под именем бога…
— …хам под именем бога…
— …одушевлявший пророков…
— …вши пророков…
— …спустившийся по наитию бога духа святого в утробу девы Марии, воплотившийся и рожденный ею; что слово это — господь наш Иисус Христос, проповедовавший…
— …во вши…
— … новый закон…
— …во вши… вый закон…
— … и новое обетование царства небесного.
— … бесного.
— Я верую…
— …верую…
— что Иисус Христос совершил много чудес…
— …шил много чудес…
— был распят, на третий день по смерти своей…
— …спят на третий день по смерти своей…
— …воскрес и вознесся на небо, где сел одесную отца своего.
— …сную отца своего.
— Что он вместо себя послал духа святого, чтобы просвещать свою церковь и руководить ею.
— …дить ею.
— Что в конце концов он придет с великой славой даровать своим святым жизнь вечную и неизреченное блаженство…
— …женство…
— …и осудить злых людей на вечный огонь, воскресив тела, как наши, так и всех других людей.
— …тих людей!
— Сойди, — указал священник на воду.
Плюхнулся Руслан в ледяную купель, окунулся всем телом…
— Выйди и облачись.
Руслан, цепляясь за пучки сухой жесткой травы, вылез из ямы, — вода на коже стала тут же замерзать: тонкий слой льда заблестел по всему телу, как на кувшине глазурь. Старик надел ему на шею медный крестик, на плечи — новую белую рубаху.
— В знак полного обновления нарекаю тебя, раб божий, христианским именем Роман! — Он размашисто осенил смерда крестным знамением: будто укрепил его стать и заодно перечеркнул его суть.
Новообращенный поцеловал ему руку, сказал другу, с трудом унимая перестук зубов:
— А ты, Карась?
— Я… погожу, погляжу, — дело темное. Беги к костру, обогрейся, а то прямиком угодишь в небесный чертог…
Почему проповедник сказал, что крещение не дает блаженства на земле, что оно лишь путь к достижению высшего блаженства после смерти, когда душа человека соединяется с богом? Раб божий Роман сподобился достичь блаженства уже здесь, на земле.
