Кебек и Бюльдуркен взяли индюшек в большом мешке, коробку с яйцами, понесли к дому. «Да… Ну и наглые! Они и избить меня не постыдятся», — подумал Кебек.
Со всех сторон зимовку окружали высокие горы. На склонах колыхалась густая трава, качали головками цветы.
— Папа, что это за цветок? — Дилдекан сорвала растение с мелкими листочками, со множеством желтых соцветий.
— Это бессмертник. Он еще белый бывает. Лекарственная трава.
— А это что? — Девочка прижала к губам растение с желто-красными цветами, с наслаждением вдохнула его аромат. — Ой, как пахнет хорошо!
— Ее называют чайной травой, — ответил Кебек, погладив нежно дочурку по голове. — Тоже лекарственное растение. Ей еще можно чай заваривать.
— Ой, так здесь все травы целебные! — удивилась Дилдекан.
Выше по склону росли другие травы, другие цветы. Их пряный запах кружил голову.
— Папа, а как называется этот цветок? — спросила Дилдекан, показывая отцу красивый синий цветок.
— Не знаю, доченька, — Кебек сконфуженно пожал плечами.
— Не знаешь? — Девочка недоверчиво поглядела на него и тут же радостно воскликнула: — Тюльпаны! Папа, тюльпаны!
На громадные алые цветы на высоких стеблях, с сине-зелеными листьями в рыжих крапинках нельзя было смотреть без восхищения. В середине цветка, между изящно изогнутыми лепестками, будто золотые крупинки, блестела на солнце пыльца.
Дилдекан радостно начала собирать тюльпаны.
— Не рви много! — остановил ее Кебек. Ему и самому вдруг захотелось подобно дочери бежать от цветка к цветку, вдыхая их нежный аромат.
Утренняя прохлада в горах быстро сменяется дневной жарой, а потом вновь приходит прохладный вечер. В эти нежаркие часы Кебек любил полежать в траве, ощущая, как наполняет чистый горный воздух его легкие, с благодарностью вспоминая старика Канымета. Приступы повторялись теперь редко, только тогда, когда он слишком уставал, объезжая угодья, или когда несколько дней без перерыва шел дождь.
Дилдекан подбежала к отцу с громадным букетом в руках. Каких только в нем не было цветов: и желтые, и красные, и розовые, и белые, и синие… Да что там говорить — будто цветы всего мира собрались в руках девочки. Дилдекан то и дело спрашивала, как называется тот или иной цветок.
— Все это написано в Большой книге, — сказал Кебек, радуясь любознательности дочурки. — Вырастешь — прочтешь. А может, и сама что-то допишешь, если не хватает чего-то…
— Папа, а ты не читал эту Большую книгу? — спросила девочка.
— Нет. Для этого надо учиться в большом городе, — вздохнул Кебек.
— А я, когда вырасту, поеду учиться в город. Да, папа?
— Обязательно поедешь! — Кебек погладил девочку по голове. — А сейчас отнеси цветы домой и поставь в банку с водой. В руках они быстро завянут.
Дилдекан вприпрыжку понеслась к дому.
А Кебек поднялся повыше по склону, уселся, с восхищением разглядывая буйное цветение вокруг себя. Он вытащил из кармана свой маленький транзистор, включил. Полилась прозрачная мелодия, зажурчала, будто чистый горный родник, сбегающий по камням. Эта маленькая штучка и среди гор позволяла ощущать присутствие миллионов людей, сообщала о их радостях и заботах, дарила хорошую песню, музыку. Кебек не расставался с транзистором ни на минуту.
Кебек оглядел долину.
Зеленело клеверное поле, поблескивала на солнце речная вода. В небольшой впадине в верхнем течении речки паслись четыре бычка. В них уже нельзя было признать тех тощих, маленьких бычат, — толстошеие, лобастые, сильные, они теперь не отбегали при приближении человека, а недоуменно смотрели с тупым безразличием, как настоящие быки. Кебек не вспоминал о них больше месяца, все злился на брата, а однажды увидел их случайно и удивился при виде здоровенных, сильных животных. «Как они выросли за какой-то месяц! Вот что значит горы!» — подумал он.
В конце августа в склад сгрузили десяток машин неочищенной пшеницы. В сентябре привезли еще десять. Сена тоже было вдоволь: за три покоса накосили две громадных скирды сена.
С наступлением холодов к зимовке стали перекочевывать чабаны. Решив испытать себя, Кебек оделся потеплее и дней десять почти не слезал с коня, успокаивая некоторых не в меру ретивых чабанов. Но приступы больше не повторялись, и он очень обрадовался, воспрял Духом.
Когда переехали все животноводы, на зимовке состоялось большое собрание, на которое собрались председатель колхоза, заведующие фермами, зоотехник, ветврач. Председатель первым делом выразил благодарность Кебеку:
— Боялся я, что ты не справишься, но Канымет, оказывается, оставил себе достойную смену. Молодец, Кебек!
Кто-то из чабанов выкрикнул с места:
— При чем тут Кебек? Это Бюльдуркен — молодец!
— И ей тоже большое спасибо! — согласился председатель. — В общем, теперь насчет зимовки мы спокойны. Теперь дело за вами. Берегите угодья. Выпасайте с умом.
Потом стали выступать чабаны. Кто-то жаловался, что его обделили угодьями, у кого-то плохая кошара, кто-то просил завезти угля, так как не успел вовремя запастись кизяком.
— Разрешите и мне два слова сказать? — попросил Кебек.
— Говори, — улыбнулся председатель.
