Канымет встрепенулся.
— Он был на год старше меня, — сказал он и снова замолчал, прикрыв глаза.
Видно было, что ему не хочется говорить на эту тему, но Кебек решил все-таки расспросить старика. Он слышал, что отец и Канымет были врагами. Рассказывали, что отец отнял у Канымета невесту. Как и почему? Никто не знал.
— Моего отца люди звали Калман-камень. Он и вправду казался сделанным из камня. А вас называют Канымет-садовод. Я еще не слышал о вас плохого слова. Даже здесь, в горах, вы создали настоящий сад: провели воду, посадили деревья. А про меня вы знаете. Известный пьяница, дошел теперь до того, что сижу на шее у жены… — с горечью сказал Кебек.
Канымет задумчиво слушал его, потом заметил:
— Верно, сынок. Народ — будто море. В нем и хорошие, и плохие умещаются. Хорошо, что ты понял свои ошибки. Жаль, не каждый их понимает…
Он опять замолчал. Затем спросил неожиданно:
— Ты любил отца?
— Не знаю. Я здорово боялся его, — ответил Кебек. — Он ведь не только нас с Тезеком, но даже мать часто бил…
— Отец есть отец, хороший он или плохой… — сказал Канымет. — Но, простит его бог, только себя он любил. Голодает ли кто, умирает ли кто — ему все равно было… Покойница, мать твоя, когда-то невестой моей была. Мы друг друга очень любили. Хотел я увезти ее к себе, уже согласие ее родителей получил, как вдруг твой отец, Калман, с дружками похитил ее. Где мы только ее не искали, в каких только аилах не побывали… Братья твоей матери были отважными джигитами. «Из-под земли достанем!» — поклялись они, но их отец усмирил сыновей. «Если убьете Калмана, наши роды будут враждовать до седьмого колена. Зачем из-за одного подлеца втравливать весь род в кровную месть», — сказал он им. Он весь калым возвратил моему отцу, а отцу Калмана, твоему деду, сказал: «Я знать вас не хочу. Вешайте свой казан подальше от моего!» — и так до самой смерти и не знался с родом Калмана. А сам Калман долго скрывался в Казахстане, у родственников своей матери, а приехал, когда уже ты родился…
Эх, сынок, что говорить, — будто огнем мне тогда всю душу выжгло, жить не хотелось. Любимую не смог вырвать из чужих рук. Был бы я таким же упрямым и жестоким, как твой отец, наверное, нашел бы и вырвал. Или моя, или отца твоего кровь пролилась бы тогда. Не было для нас обоих места на этой земле. Или я бы жил, или он… Но уж, видно, таким я уродился: тихим, безобидным. Травинку без нужды не сорву. Людям плохого не скажу. Но вспомню иногда и… Эх, да что говорить…
Бюльдуркен принесла чашу и кувшин для омовения рук. Расстелила достархан, поставила поднос с дымящимся, аппетитно пахнущим гюльчетаем.
Кебек внимательно взглянул на Канымета-карыя. Лицо его было печально. Хмуро сдвинулись густые брови над большими глазами, аккуратные усы, седая борода обрамляла обветренное лицо, правильный нос с небольшой горбинкой, — чувствовалось, что в молодости немало девушек вздыхали по Канымету-карыя.
Через несколько дней после полива Кебек на коне объехал все угодья. Трава уже покрыла зеленым ковром склоны гор. Казалось, что если пройдет еще два-три дождя, то трава прорастет даже на камнях.
Дети давно спали, над синими горами поднялась полная луна, когда послышался гул машины. Бюльдуркен торопливо выбежала во двор.
— Вроде Алым едет, — сказала она, вернувшись обратно.
— Наверное, корову нашу везет! — обрадовался Кебек.
Они вышли во двор, стали поджидать машину. Алым подъехал к дому. Из кабины вылез Тезек. Крича, ругаясь, он добился того, что Алым подъехал задним ходом точно к обрывистому бугорку у навеса. Открыли борт. На машине было битком скота.
— Откуда столько? — удивился Кебек.
— Не чужое. Все свое, — ответил Тезек. — Вон корова твоя, телок. Эти два бычка мои, а те двое, пегие, — Алыма. На базаре купили. Пусть побудут здесь до осени, а там на мясо сдадим заготовителям.
— Да вы что?! Кто за вашей скотиной ухаживать будет? Я сам на ладан дышу! Везите обратно! — рассердился Кебек.
— Да тише ты, не ерепенься! — оборвал его Тезек. — Ты что, траву им будешь рвать?
— Я не хочу перед чабанами краснеть за истоптанные угодья!
— Алым! Своди бычков с машины! — крикнул Тезек, после того как Бюльдуркен увела корову и телка. — А бычков никто не собирается на угодья гнать. Они и у речки от голоду не сдохнут. Только от клевера отгонять надо, а то, не дай бог, объедятся и сдохнут.
— Разве я сюда бычков ваших пасти приехал? Тут боишься помереть в любую минуту, а они… — голос Кебека задрожал от обиды.
— Ну, ладно, ладно. Тебе-то труда никакого, за ними и Бюльдуркен присмотрит… А тебе многие завидуют. Говорят, мол, ополоумевший старик Канымет отдал такое золотое место какому-то дохляку! Ведь если бы один из них этим местом завладел, то здесь бы тогда уже косяк кобылиц с жеребятами бегал! А ты еще недоволен… — Тезек похлопал брата по плечу. — А ты, я вижу, вроде поправился?
Покрикивая, Тезек и Алым погнали бычков к речке. На полпути Алым обернулся, крикнул:
— Джене, в кабине индюшки твои в мешке! Яйца в коробке, забери, не забудь!
