Получив такой расплывчатый ответ на свой вопрос, Митридат поспешил в покои царицы. До родов оставалось месяца два, и женщина, волнуясь, стала раздражительной, отказываясь от ласк царя. Его это не слишком беспокоило: он уже наблюдал такое поведение и у Лаодики, и у Монимы, и у своих наложниц. Стратоника, с распущенными спутанными волосами, пшеничными волнами раскинувшимися по подушке, лежала, глядя на белый потолок, украшенный узорами, но глаза, казалось, не видели никого и ничего. Митридат присел на супружеское ложе и провел рукой по огромному животу. Она вздрогнула и оттолкнула его руку:
— Я прошу тебя, Митридат, оставь меня в покое. Уйди.
Царь не обиделся, хотя таких слов ему не говорила ни одна женщина. Его не гнали, напротив, лезли к нему, как мухи на мед, даря любовь и ласку, но сейчас у него не было желания идти к наложницам. Стратоника явно страдала, и Митридат решил ее успокоить.
— Все будет хорошо, — сказал он примирительно. — Ты родишь здорового крепкого мальчугана. Поверь, я знаю, что говорю.
Она недобро усмехнулась:
— Разве ты рожал? Ты только наблюдал, как рожают твои жены и наложницы и твои любимые кобылы. Прошу тебя, уходи.
Он пожал плечами:
— Возможно, скоро придется выступить в поход. До меня дошли слухи, что скифские племена опять затевают что-то против меня.
Она слабо махнула рукой:
— Ой, делай что хочешь!
Против ее воли царь поцеловал жену в побледневший лоб и вышел. У двери его встретила пожилая служанка, которая всегда чувствовала настроение господина.
— Все пройдет, — сказала она, и Митридат кивнул:
— Да, Кассандра. Принеси мне хорошего вина. Я прошу тебя приглядеть за Стратоникой, пока меня не будет. Завтра мы выступим в поход.
Кассандра наклонила голову, всем видом показывая, что понимает приказания, а опечаленный Митридат отправился в тронный зал, куда созвал всех царедворцев, решив завтра отправиться в поход.
