Она ласково провела по золотым кудрям, поцеловала юношу в лоб, потом в губы, задержав поцелуй дольше приличного. Для Митридата в этом уже не было ничего удивительного. Он знал, что мать придет к нему ночью. И не ошибся. Царевич уже начал погружаться в сон, когда ласковые умелые руки погладили его лоб, потом грудь, спускаясь ниже. Митридат резко открыл глаза, слишком резко для Лаодики. Она вздрогнула всем полуобнаженным телом, и прядь черных смоляных волос, не подпорченных сединой, упала на лицо.
— Что ты здесь делаешь, мама? — грозно спросил он, садясь на кровать. — Почему ты не одета?
Она прижалась к нему, возбужденная, горячая, прижалась не как к сыну, а как к старому любовнику, ожидая ласки, но Митридат оттолкнул ее.
— Как тебе пришло в голову желать совокупления с сыном? — буркнул юноша.
— Мои боги разрешают это, — шепнула она и поцеловала его в щеку. На бледном мраморном лице выделялись насурьмленные брови. — Я люблю тебя как сына и как мужчину. Посмотри на меня. Неужели я тебе не нравлюсь?
Резким движением она скинула простыню, в которую завернулась, чтобы прикрыть наготу, и смуглые груди, как спелые яблоки, выскользнули наружу. Его мать была прекрасна, однако Митридат не допускал и мысли о кровосмешении. Тем более с этой женщиной.
— Тебе мало моего брата Добрячка? — поинтересовался он. — Или ты думаешь, что, если я стану твоим любовником, ты сохранишь трон? Нет, мама, твоей власти пришел конец, и ничего тут не поделаешь. Уходи и никогда не повторяй таких попыток. Они могут плохо кончиться.
— Мама, мама, что ты делаешь? — В комнату вбежал разгневанный Митридат Хрест. — Ты обещала, что будешь только со мной.
— Она и будет с тобой, дурак, — грозно сказал Евпатор и протянул Лаодике простыню. — Прикройся. Царице не пристало являться к сыновьям в таком виде.
— Я убью его! — Младший брат хотел броситься на старшего, но вспомнил, что не вооружен. К тому же Лаодика, опасаясь, что их могут услышать, а потом раструбят по всей стране, закрыла ему рот рукой:
— Замолчи. Иди к себе.
