Когда вы оказываетесь один, безоружный, беспомощный под дулом твердой рукой направленного вам в лоб пистолета, когда волевой взгляд, полный магнетической власти, смотрит на вас с вызовом, вы практически всегда подчиняетесь, так как вам редко приходится встречать людей твердых, которых ничто не может сломить, которые бравируют всем, даже смертью!
Уже менее заносчиво король проговорил:
— Довольно угроз! Я в вашей власти. Чего вы от меня ждете?
— Ага! — воскликнул Корсар. — Отлично! Таким ты нравишься мне гораздо больше, мой дорогой Франческо. Вот теперь можем и поговорить!
Собравшись с мыслями, юноша продолжал:
— Полагаю, сир, вы осознаете, что являетесь моим пленником.
— Я это уже признал.
— Еще бы не признали!.. Я должен отомстить.
— И за что же? За те блага, которыми я вас осыпал?
— Но отнюдь не по доброй воле, сир, но потому, что я — Король песчаного города, и скорее я правлю Неаполем, нежели вы, Ваше Величество, что я вам и доказал пару дней назад. Из признательности, я на вас не обижаюсь, мой дорогой кузен. Просто давайте поговорим как монарх с монархом.
— Я бы мой тебя повесить.
— А я бы мог свергнуть вас с престола. Но довольно препирательств. Вот что я предлагаю вам в качестве выкупа.
Король весь обратился в слух.
— Ты был бы уже мертв, — сказал Паоло, — если бы именно ты выиграл у меня ту партию, ставкой в которой была голова маркизы. Ту партию, повторюсь, я проиграл, но сейчас одерживаю реванш. Мне нужна лишь последняя победа. Мне нужно отмщение. Я прошу у тебя голову твоего министра.
— Луиджи?
— Да.
— Никогда! — воскликнул король.
Паоло улыбнулся.
— Я знаю тебя, Франческо, — сказал он. — Сам по себе ты стоишь не многого. Ты эгоист. Главное для тебя — твоя собственная шкура. Лишь гордость заставляет тебя отказать мне в том, что я прошу у тебя сейчас. Это вполне естественно. Не то чтобы в твоей душе жило великодушие — на этот отказ тебя толкает лишь твое уязвленное самолюбие. Но, не сомневаюсь, вскоре ты передумаешь.
— Никогда! — повторил король.
— Значит, — промолвил Паоло, — ты умрешь!
— И ты посмеешь?..
— Бог ты мой, до чего ж ты наивен! И кто же меня остановит? Я — Корсар с золотыми волосами, и в жизни своей я совершал столь дерзкие поступки, что пристрелить коронованную особу для меня — плевое дело.
Король умолк.
Паоло улыбнулся.
Его величество погрузились в длительные размышления.
Герцогиня не осмеливалась вымолвить и слова.
Находясь в присутствии Паоло, столь сурового к ней отныне, и короля, который убивал ее своим презрением, он лишь тихо вздыхала и хранила молчание.
По истечении часа Паоло спросил:
— Ну что, Франческо, хорошо подумал?
— Да, — промолвил король и с достоинством добавил: — Можете меня расстрелять!
— Хорошо! — отвечал Корсар.
И, высунув голову из дверцы, он прокричал Вендрамину:
— Стой!
Карета остановилась.
Сопровождавшие экипаж разбойники окружили карету.
Паоло спрыгнул на землю.
— В чем дело? — поинтересовался Кумерро.
— Сделаем небольшую остановку, — сказал Паоло. — Королю нет необходимости ехать дальше.
— Почему?
— Он предпочитает смерть бесчестию.
И, напустив на себя важный вид, Паоло проговорил:
— Ах, Франческо, то, на что ты решился, очень достойный поступок; я от тебя такого не ожидал. Умереть, чтобы спасти министра! Ты позволишь?
И он поцеловал королю руку.
Затем, более серьезно, Корсар промолвил:
— Кумерро, мы должны всему миру рассказать об этом благородном решении. — Повернувшись к королю, он добавил: — Можете рассчитывать, сир, на то, что, когда вы умрете, все узнают о том, с каким достоинством вы ушли из жизни; об этом будет объявлено повсеместно. А сейчас я просил бы вас выйти из кареты.
Король повиновался.
Кумерро и его люди были абсолютно преданы Паоло; Корсара они боялись и приказов его никогда не обсуждали.
— Мне нужна расстрельная команда! — сказал юноша. — Шесть человек!
— Шесть человек! — бросил атаман разбойникам. — Спешиться!
Без единого слова полдюжины всадников спрыгнули на землю и передали поводья своих лошадей товарищам.
— В шеренгу! — скомандовал атаман.
Разбойники выстроились в плотный ряд.
На правах замыкающего Кумерро приказал:
— Проверить запалы!
Король услышал неприятное позвякивание взведенных и вновь приведенных в нерабочее состояние курков.
Он вздрогнул.
Паоло едва заметно улыбнулся.
— Сир, — сказал он, — вам завязать глаза или же предпочитаете смотреть смерти в лицо?
— Повязка мне не нужна.
Былой уверенности в голосе короля уже не звучало.
— Значит, вы меня убьете? — спросил он.
— Да, — отвечал Паоло.
— Вас всех повесят!
Кумерро и его люди рассмеялись.
— Твой преемник будет так рад твоей смерти, — проговорил Паоло, — что не станет искать с нами ссоры; к тому же я собираюсь забрать этих смельчаков с собой в Алжир на пароходе, который ждет нас у мыса Карино.
И он спросил с насмешкой:
— Сам скомандуешь огонь?
— Нет! — раздраженно бросил в ответ король.
— Тогда его скомандует Кумерро.
И Корсар отошел в сторонку.
Король последовал за ним.
— Что это ты делаешь? — спросил Паоло.
— Я… я…
— Да ты уходишь, черт побери! Не хочешь умирать! Может, тебя вновь связать?
Внезапно в голову Франческо пришла одна мысль.
