- Торжественная встреча после двадцатилетней разлуки?
- Очень торжественная, - подтвердил щедрый покупатель.
- Вам какого и сколько?
- Семь звёздочек… - маму с дочкой! - сурово и возвышенно вынес приговор бродяга, чему вполне соответствовали генеральские шаровары с лампасами.
Продавщица прыснула. Отвернувшись, нагнулась, будто в поисках требуемого, заржала кобылицей, предательски сотрясая плечами.
- Остали-лись только вну-нучки, - она обернулась - красная, с размазанной по щекам тушью, силясь совладать с приступом смеха.
Пролетарий был невозмутимо холоден и серьёзен, что развеселило и друга детства.
- Тогда пятизвёздочную маму и… маму, - расщедрился пролетарий, с намерением, видимо, угостить своих новых друзей. - И что-нибудь пожрать.
Глаза его забегали по витринам, как мыши в лабазе от нашествия вечно голодных хозяйских котов. Казалось, что глаза его, как у хамелеона, каждый по отдельности, стали обозревать на триста градусов. С трудом сокрывая волнение, он выискивал на прилавках что-нибудь этакое, равноценное напитку, поскольку шанс повстречать в своей жизни столь щедрого соотечественника ещё раз - был один к ста тысячам.
- Колбаска свеженькая ливерная, хамса слабосолёная атлантическая, - издевалась продавщица, растянув в улыбке губы.
Карлсон, не обращая ни малейшего внимания на издёвки, ткнул пальцем в стекло витрины, где в прозрачной упаковке покоилась бледно-розовая плоть сёмги.
- Это… и брынзы… полкила, - вспомнил он о наличии в крови молдавских корней. - И этот, как его… и «Кэмэлу» пачку… нет, две… - поправился он. - И банку вот этих…
- Оливок?
Пролетарий кивнул, судорожно отыскивая на прилавках что-нибудь для гурманов, хотя гурман в нём ещё не родился, а был лишь в эмбриональном состоянии.
Жульдя-Бандя улыбнулся:
- А это у вас копчёная курочка?
- Петух, - продавщица хихикнула.
- Я надеюсь, он умер не своей смертью?
- Смертью героя.
- Заверните и обсчитайте, пожалуйста, - Жульдя-Бандя искренне опасался, что разохотившийся авангардист нанесёт серьёзный удар по бюджету.
- Непременно, - пообещала продавщица, лихо щёлкая по клавишам калькулятора. - Сто семнадцать рублей пятьдесят копеек.
- Ого! Я же просил обсчитать, а не ограбить! - воскликнул покупатель, в совершенстве владеющий приёмами сложения простейших чисел. - Я понимаю, что вам нужно кормить детей и мужа, и я даже готов пожертвовать на их содержание ну, например, червонец, но никак не двадцать семь рублей. К тому же у меня сегодня на иждивении друг детства, - он похлопал пролетария по плечу.
- Возмужал ваш друг детства, - съехидничала продавщица, выдавая сдачу, с вычетом пожертвованного на содержание мужа и детей червонца.
Носитель высокой пролетарской моды взял бутылки за горлышки, этикетками наружу, в надежде, что кто-то из собутыльников встретится по пути и будет терзаться сомнениями о причине его столь стремительного взлёта.
- Минор, ты чё, банк ограбил? - к нему подошло заросшее существо в драных джинсах и жёлтой жёваной рубахе с оторванным на треть рукавом. Существо напрочь отвергало дарвиновскую теорию, где оппоненты могли с лёгкостью растоптать приверженцев силиконовой гипотезы, заявляя о том, что не человек произошёл от обезьяны, а она от него - путём устойчивой деградации и дегенерации последнего.
- Родственник приехал… из Сэ Шэ А, - в голосе пролетария появился оттенок дерзости, как у ступившего на первую ступеньку карьерной лестницы ефрейтора.
- Чо, в натуре из Сэ Шэ А?!
- Из Сэ Шэ А, - категорично подтвердил Карлсон, коего незнакомец обозвал всё же Минором. Он оставил на лице такую печать, будто родственники из США навещают его каждую неделю.
- Чё-то рожа у него - не как у Сэ Шэ А, - незнакомец потёр рукой под носом, не веруя, очевидно, россказням Минора.
- Вот из ё нейм? - вспомнил Жульдя-Бандя из разговорника. Некогда он искренне рассчитывал разбогатеть на благодатной почве, взращивающей миллиардеров и демократов, где у подножия Капитолийского холма всякому дозволяется громогласно выразить своё презрение президенту.
- Не понимай, - австралопитек стыдливо покрутил головой, искренне сожалея о том, что в юности тяга к знаниям так и не возобладала над ленью.
- Как зовут, дурак! - помог Карлсон, чрезвычайно довольный столь тонким розыгрышем.
- Ёжик.
- Ё нейм из Ёжик?!
- Зовут как, дурак! Заладил - Ёжик, Ёжик, - он ткнул собутыльника локтем в бок, хотя тот произнёс прозвище лишь единожды.
- Всю жись Ёжиком зовут.
- По паспорту как?
- А у меня его нету, - австралопитек, досадуя, развёл руками.
- Мама как называла? - вошёл в раж Карлсон.
- Ёжиком.
- А папа?
- У меня папы не было.
Жульдя-Бандя, свидетельствуя процесс, начисто отвергающий дарвиновскую теорию, с трудом сдерживался, чтобы не стать практическим воплощением этого опровержения.
- Ёжик - от непорочного зачатия, - выдвинул гипотезу Карлсон, похлопав того по плечу.
- Май нейм из Джек, - вмешался несостоявшийся американец, протягивая руку непорочно зачатому.
