- Елена. Можно просто – Лена, - художница вложила лапку в широкую мужскую ладонь, опустив глазки, как кроткая неискушённая семинаристка, что несколько противоречило её одеянию: короткая юбка с вырезами по бокам и газовая сорочка, подчёркивающая чёрный бюстгальтер и молодую нежную, нетронутую целлюлитом кожу.
- Я предлагаю продолжить нашу дискуссию в ближайшем кафе! - внёс конструктивное изменение в программу Жульдя-Бандя, эгоистично рассчитывая под воздействием спиртного «углубить» знакомство.
- А почему не в ресторане?
- Ресторан - это место, куда жирные коты приходят лишь для того, чтобы обозначить свою состоятельность.
Молодому человеку стало немного неловко, но он искренне сомневался в том, что её потребности совпадут с его возможностями.
- Я – гурман, Веня. Мне больше нравится Веня, нежели Вениамин… - пояснила Лена.
Веня слегка сконфузился, не разделяя с новой знакомой аристократических пристрастий в еде. Он пытливо воззрился в карие очи художницы, с тем чтобы понять величину изысканности потребляемых ею блюд:
- Предпочитаем опарышей по-флотски или… заливное из навозных червей?!
Лена сморщила лобик, рукою взрыхлив причёску:
- Всё гораздо прозаичнее, милый мой!
Жульдя-Бандя последнее принял в заслугу своей обаятельности и остроумию, хотя та потчевала этим всех без исключения, даже подруг, меняя только окончания.
- Просто я предпочитаю продукты в чистом виде.
Собеседник недоуменно развёл руки, опустив края губ, отчего казалось, что он вот-вот заплачет:
- Я не встречал ни одного дурака, предпочитающего грязные продукты.
- Посмотрись в зеркало и одного встретишь наверняка, - художница засмеялась так пронзительно, что рядом с памятником великому поэту это расценивалось в высшей степени еретиканством. - Запомни! - она навеяла на себя прокурорской строгости, хотя губы предательски излучали оптимизм. - Наши предки питались мясом, овощами и корнеплодами, - она коготком указательного пальца ткнула потенциального дурака в грудь, - и жили долго и счастливо, а твои любимые колбаса, копчёный окорок, супы, борщи - это корм, а не еда. Кстати, немцы, - Лена придала пальцу восклицательное положение, что предполагало серьёзное сему подтверждение, - называют борщ «швайнэссен» - свинячий корм!..
- Да, но в итоге всё это обретает одну и ту же субстанцию, - попытался оспорить утверждение художницы Жульдя-Бандя.
- Не спорь со мной! - вынесла суровый приговор оппонентка, оставляя право своей сомнительной гипотезе властвовать над очевидным.
- Женщина всегда права, - не стал оппонировать Жульдя-Бандя в надежде в последующем получить бонусы за сотрудничество.
- Вот именно, - охотно согласилась одна из ярких её представительниц.
- За исключением, когда прав всё же мужчина.
Ворона каркнула, в очередной раз напоминая глупым приматам о себе и о пустом желудке.
Жульдя-Бандя тотчас отреагировал.
- Ворона не способна научить вокалу канарейку или соловья, зато вполне способна выступить в качестве музыкального критика.
- Веня, а как ты относишься к покойникам?
Веня оказался не готов к ответу на столь интимный вопрос и, в безнадёжной попытке нейтрализовать возникшее смятение, пожав плечами, вывернул ладони:
- Я, собственно… особой любви не испытываю. Думаю, не хуже, чем они ко мне, - он хихикнул, предопределяя помыслы своей очередной пассии. - А ты хочешь пригласить своего знакомого покойника на уик-энд? Я буду ревновать! - предупредил ветреный повеса, растянув губы.
Женщина с жалостливым сочувствием посмотрела в родниковые очи собеседника:
- Нет, Веня, ты никогда не станешь художником!
Тот утвердительно кивнул, готовый пожизненно носить этот крест. Впрочем, он уже нёс бремя странствующего философа, которое его, однако, нисколько не обременяло.
- Приглашаешь обаятельную молодую женщину, - она начертала в воздухе женский профиль, в котором ни молодости, ни обаяния не усматривалось, - в прокуренное кафе, - она сморщила носик, обозначив это. - Короче, Веня, мы едем в Озерки. Там такая красотища! Я на прошлой неделе писала там пейзаж… единственное, - Лена виновато подвернула нижнюю губу, - рядом кладбище, но если…
- Никаких «если». Ради такой красивой женщины я готов даже на кладбище…
Художница, хитро улыбаясь, погрозила пальчиком, подразумевая, что тот готов на большее, на что может рассчитывать. Беззаботная парочка остановила старенький «мерседес», который резво помчал по Литейному мосту в северном направлении.
- Уютный саркофаг, - пассажир дружески похлопал по передней панели.
Водитель улыбнулся, впервые услышав о своём кормильце столь лестную оценку. На перекрёстке Выборгского шоссе и Софийской улицы молодые люди сошли возле огромного двухкупольного шатра, в котором предприимчивые азиаты устроили узбекскую кухню.
