…Вскоре парочка разместилась на берегу Нижнего озера, на скамейке, устроенной предприимчивыми любителями экзотического отдыха.
- У меня спецпредложение, - четвертовав лаваш, наливая ликёр в бумажные стаканчики, обратился Жульдя-Бандя к художнице. - Давай выпьем за покойников!
- За покойников?
- А что они нам плохого сделали?!
- Ничего, - согласилась та, оставив на лице лёгкую нить сомнения, - но пьют не за покойников, а за упокой их душ…
…По мере опорожнения бутылки разговор молодых людей обретал всё более приземлённые плотские формы, а взгляды, встречаясь, бесстыдно совокуплялись, пронизывая друг друга игривыми искорками желания.
- А глазки-то у тебя, Венечка, голубенькие, - заглядывая в очи своего нового знакомого, определила художница, оголив зубки.
- К остальному это не имеет ни малейшего отношения, - заверил тот, готовый тотчас опровергнуть всё, не касаемое цвета глаз.
- Блядские глазки, Венечка, - вынесла окончательный вердикт женщина и, будто бы нечаянно, обронила руку в то место, в котором глазками не пахло вовсе.
- Ни боже ж мой. Я чист, как изумруд, и в душе - святее всех святых, - Жульдя-Бандя пытался обременить лицо послушанием и кротостью, но фонтанирующее жизнелюбие напрочь отвергало чистоту и святошество. К тому же рука девицы утвердилась на том месте, к которому половозрелые человеческие самки проявляют наибольший интерес.
Впрочем, основной инстинкт, обострившись, воспалился, и она, ощущая это вспотевшей ладошкой, сжала лапку, рискуя сломать коготки. Однако тотчас отняла её, с маниакальным наслаждением взирая на своего нечаянного знакомого, на лице которого читалась обида ребёнка, у которого забрали любимую игрушку.
Она указательным перстом той же лапки издевательски погрозила, ничуть не скрывая похотливой игривости в глазах.
- А бабьё любит голубоглазеньких, читая за лживой голубизной искренние и открытые чувства, - Лена покачала головой: то ли упрекая голубоглазых, то ли соболезнуя тем, кто на них клюёт.
- Женщины предпочитают умных, а вынуждены довольствоваться дураками, за редким исключением, - Жульдя-Бандя постучал редкое исключение по груди.
- Ой, как интересно посмотреть на такого уникального мужчину! Умён, красив, молод и, наверняка, без вредных привычек, - художница, выражая искреннее удивление, уставилась на него, как на попугая, говорящего на иврите. - Веня, а ты случайно не женатый?
- Один, как три тополя на Плющихе! Лена, я тебе скажу один умный вещь, только ты не обижайся. Как сказал Жан Ануй - мой внучатый племянник: «Холостяк живёт как король, а умирает как собака, а женатый живёт как собака - умирает как король».
- Веня, женись на мне и будешь умирать как король, - Лена хитрым игривым взглядом проникла в голубые очи собеседника.
Жульдя-Бандя потикал указательным пальцем:
- Нэ-э-эт, я травка кушай! - он улыбнулся, сокрывая на устах недосказанную мысль. - Как сказал один мой знакомый - трижды еврей Советского Союза - Игорь Губерман… - собеседница хихикнула, впервые столкнувшись со столь почётным званием, - «Семья - театр, где не случайно у всех народов и племён вход облегчённый чрезвычайно, а выход очень затруднён», - ловелас протянул ей кусочек мяса, поясняя: – Животных, которых мало, занесли в Красную книгу, а которых много - в «Книгу о вкусной и здоровой пище».
Лена отправила знак вопроса по поводу происхождения столь убедительного и неопровержимого утверждения.
- Это не я сказал, - собеседник, крутя головой, выставил ладони, - это сказала тётя Фая, Фаина Раневская, моя тётя по материнской линии, - он принялся наливать в бумажные стаканчики ликёр.
Жульдя-Бандя горделиво, будто воспользовался не чужой, а собственной мыслью, посмотрел в глаза своей новой знакомой, которой, как половозрелой самке, была более интересна форма, нежели содержание.
Собеседник, привыкший покорять женские сердца содержанием, в дополнение к тому, что дала природа, продолжил философствовать:
- Женщина больше доверяет не тому, кто с ней откровенен, а тому, кто вдохновенно лжёт, расстилая перед ней бархатное покрывало лести, лицемерия, лукавства и фальши, - он сделал лёгкую паузу, следя за реакцией слушательницы на свою пространную тираду. - Природа разумно распределяет ценности: если ты умён, значит, ты нищий. Если богат, то обладателю недостаёт ума. И лишь избранные получают и то, и другое.
Лена издевательски улыбнулась:
- Я надеюсь, тебя это не обременяет?
- Увы, я дитя природы. Странник. Живу милостию божией.
- Кого бог подаст?! - Лена хихикнула, положив руку на ногу собеседника. - Ничего, какие твои годы. Заведёшь себе крестьянку. Та заведёт тебе кур, гусей и кроликов… - она улыбнулась, по-видимому, представив себе это.
- Живёт, как истинный мудрец, капусту садит, как Гораций, разводит уток и гусей и учит азбуке детей (А. Пушкин).
Лена потикала пальчиком:
- Детей я бы тебе не доверила. Боюсь, ты научишь их не только азбуке.
Она засмеялась звонко и заразительно, нарушая патриархальный уклад Шуваловского кладбища, впрочем, вряд ли доставляя неудобства его постояльцам.
