Портье скажет, что он покинул отель в неизвестном направлении. Но, то, что он поехал к Галди, никто не знает.
За окнами пролетали улицы Александрии, ярко освещенные огнями.
Такси въехало в старую часть города, где улицы преимущественно были с односторонним движением, из-за чего машина долго петляла, стараясь как можно ближе подъехать к дому, адрес которого назвал Филипп.
Дом оказался старинным двухэтажным особняком, находящимся в тихом узком переулке.
Журналист расплатился и вышел из машины, оказавшись перед массивной деревянной дверью.
Он дернул за шнур, прикрепленный к звонку.
Через пару секунд дверь открыл невысокий пожилой мужчина.
Он поклонился и поздоровался по-арабски, приглашая жестом Филиппа войти.
– Мистер Галди ждет вас, – сказал он на ломанном английском.
Филипп прошел внутрь и оказался в большом, ярко освещенном, холле.
Мужчина, приветливо улыбаясь, показал рукой в направлении комнаты, смежной с холлом.
Филипп поблагодарил и пошел в указанном направлении.
– Мистер Смирнов?! – навстречу Филиппу вышел высокий подтянутый смуглый мужчина лет сорока. Он был одет в элегантный блейзер и джинсы.
– Да, здравствуйте, это я вам звонил, – Филипп протянул руку, которую, Галди, пожал. Журналист улыбнулся, отметив про себя, что будь он женщиной, то непременно обратил бы внимание на Галди, так как черты его лица, без колебания, можно назвать красивыми. У него был высокий лоб, правильной формы прямой нос, высокие скулы, твердый подбородок, ярко голубые глаза и длинные ресницы. Волосы, густые и черные, были зачесаны на затылок.
– Пожалуйста, проходите, садитесь, – сказал Галди дружелюбно и прошел в комнату, которая пестрила антиквариатом и редкими дорогими предметами интерьера.
В центре, друг напротив друга, стояли два белых кожаных дивана, а между ними низкий журнальный столик из слоновой кости.
По периметру стояли шкафы и витрины, заполненные книгами, вазами и статуэтками, преимущественно египетскими.
Обои в комнате были красивого темно-бирюзового цвета, что придавало помещению помпезный и праздничный вид.
Филипп сел на диван, разглядывая интерьер.
– Это моя коллекция, моя гордость, – следя за заинтересованным взглядом Филиппа, сказал Галди.
– Да, я вижу здесь действительно редкие и ценные вещи, – кивнул Филипп.
– Вы разбираетесь в антиквариате?
– Немного.
– Все, что вы здесь видите, это оригиналы, не подделки, – с гордостью сказал Галди.
– Могу себе представить, как долго вы собирали эти вещи и, простите, в какую сумму это обошлось, – сказал Филипп.
Галди улыбнулся.
– Египет и его история – это моя страсть! – сказал он, – Я и дня не могу прожить без того, чтобы не прикоснуться ко всем этим вещам, чтобы не подержать в руках древние папирусы, почувствовать на кончиках своих пальцев многовековую историю!
– Понимаю вас, мистер Галди.
– Как дела у Петра? – спросил Амир, расположившись на диване, напротив.
– Все в порядке, спасибо. Он много работает, как всегда.
– Да, этот человек – эталон для подражания, – с уважением сказал Амир, – А как дела у Карины?
– Карины? – Филипп не был готов к подобному вопросу. То, что Галди с ней знаком, журналисту пришлось не по душе.
– Да, его очаровательная помощница, – сказал Галди, – Я был просто сражен ее умом и привлекательностью! Восхищаюсь женщинами, которые умеют столь элегантно совмещать науку и красоту!
– Да, да. Вы правы, – Филипп смотрел на Галди и пытался понять, что связывало его с Кариной – отношения или просто приятные воспитания от встречи, – У нее тоже все хорошо.
– Понятно, – кивнул Галди. Он смотрел на журналиста, но, явно, видел не его, а тень каких-то своих воспоминаний.
– А вы давно знакомы с Кариной?
– Нет, к сожалению, нет, – сказал Галди, вздыхая, – Мы виделись всего несколько раз. О, прошу тебя, называй меня – Амир.
– Хорошо. А ты меня – Филипп.
– Договорились, – рассмеялся Галди, – Ну, так что же случилось? Чем я могу помочь?
– Да, еще раз прошу прощенье за вторжение, но мне действительно нужна помощь. Я попал в неприятную историю, – Филипп замолчал на секунду, размышляя, стоит ли рассказывать Галди обо всем, – Если вкратце, то я обнаружил в Александрии один предмет, за которым охотятся, так сказать, не очень порядочные люди, – сказал, наконец, Филипп.
– Что за предмет? – моментально отреагировал Галди.
– Древняя плита с иероглифами.
– Она при тебе? – глаза египтолога загорелись.
– Да, но иероглифы не египетские, – уточнил Филипп.
– Не египетские? А какие? – удивился Галди.
– На плите текст, написанный шумерской клинописью.
– Шумерская клинопись в Александрии?
– Именно так, – кивнул Филипп и рассказал про то, как шумерская печать попала к нему, про помощь дяди в трактовке перевода, про Александрийский маяк и про то, что случилось с Зоей в гостинице. Но Филипп умолчал о профессоре Николаеве и об Ордене Врил.
Галди слушал внимательно, не отводя удивленного взгляда от журналиста, периодически морща лоб, что, как показалось Филиппу, говорило о том, насколько серьезно он вник в его проблему.
– Ну, вот, – закончил Филипп, – Потом я позвонил тебе, потому что больше некому. В отеле оставаться было нельзя.
