Человек в овчинном тулупе хотел воспользоваться своей связкой и войти в дом по черной лестнице, но увидев, что на втором, барском этаже особняка у одного из окон недалеко от черного входа открыта форточка, решил воспользоваться другим методом. Бродить по дому было опасно – есть вероятность натолкнуться на жителей. Человек умел открывать не только двери, он был юрким и сильным. Сняв предварительно свой зипун и оставшись в одной лишь косоворотке, подпоясанной толстым шнурком, он подпрыгнул, зацепился за кирпичный выступ и подтянулся на руках. Зависнув в таком положении на секунду, мужик сгруппировался и встал ногами на подоконник первого, технического этажа. Дальше подняться на второй этаж было делом техники.
Забравшись на окно, человек просунул руку в открытую форточку и с ловкостью достойной шулера или фокусника отпер щеколду на оконной раме. Все эти манипуляции были произведены абсолютно незаметно и едва слышно. Приоткрыв створку окна, мужик проскользнул внутрь дома и, чертыхаясь про себя и путаясь в занавесках, бесшумно спрыгнул на пол.
***
Ильинский был подшофе. Не так, чтобы на ногах не стоять, но отвертеться не вышло. Надворный советник сдержал слово – в ресторане вызнал у Николая то, что того тревожило. Вместе они решили, что выпивка недурно выручает в таких случаях. Если сердце тоскует, что поможет лучше, чем бокал вина и заунывные, но такие душевные трактирные песни?
Вывалившись из очередного кабака, название которого Николай уже и не пытался запомнить, они с Гнездиловым оседлали своих жеребцов.
- Проводить тебя, Александр Сергеевич? – Предложил Николай.
Ему казалось, что Гнездилов гораздо более пьян, чем он сам, что было большой редкостью. Обычно, все случалось наоборот, но сегодня Николя не хотелось напиваться. Тревожное чувство поселилось в его душе, и молодого графа вопреки нежеланию возвращаться в особняк, как раз-таки домой и тянуло. Он сам не понимал этого противоречия, но мягко отверг предложение Гнездилова заехать еще куда-нибудь.
- Я сам, Николя. Или ты сомневаешься в моем состоянии? – Заплетающимся языком уверил Александр, взбираясь на коня.
Признаться, Николай давно не видел сыщика в подпитии, но и на старуху, как известно, бывает проруха.
- Ну что ж, тогда не заблудись, надворный советник. – Усмехнулся граф и потянул за поводья, пришпоривая коня.
- Мой жеребец знает дорогу домой лучше меня. – Возразил Гнездилов.
- Главное, не свались с него, друг мой. – Рассмеялся Николя.
- Обижаешь, Ильинский… - Сыщик продолжал еще что-то говорить, но Николай Павлович его уже не слышал – они разъехались в разные стороны.
По дороге до особняка Николай было начал размышлять о том, как ему вести себя с Анной Алексеевной. Но мысли эти за весь день набили оскомину, поэтому он усилием воли отбросил все переживания, решив принять любой поворот событий - будь как будет. Иначе можно и с ума сойти, если постоянно крутить в голове свои опасения. Гнедой жеребец шел не спеша, по памяти отыскивая дорогу. Николя почти и не управлял им. Гулкий стук копыт по мостовой отзывался эхом на пустых улицах.
Похолодало. В ночном воздухе явственно ощущалось приближение столь ранней в этом году зимы. Еще только к концу стремился октябрь, едва перевалив за середину месяца, а на улице морозно и небо затянуто свинцовыми тучами. Изредка убывающая луна прорывалась сквозь них, освещая в такие моменты городской пейзаж, подсвечивая фонари и фасады домов. В лунном свете здания и деревья смотрелись гротескно, гипертрофированно, искаженно.
Повернув из переулка на улицу, где располагался их особняк, Николай прислушался. На Галерной всегда было тише, чем на других улицах, несмотря на то, что соседствовала она с оживленной Исаакиевской площадью и зданиями Сената и Синода – вечного столпотворения разночинцев, просителей, карет и лошадей.
У ворот дома Николай спешился, собираясь разбудить дворника. Но тут Ильинский заметил, что ворота, по обыкновению своему в такое время всегда запертые, отчего-то отворены. Калитка болталась на петлях, тихо поскрипывая при порывах ветра в арке. Такого быть не могло и это насторожило молодого человека. Дворник никогда не забывал о воротах и, сколько помнил себя Николай, всегда добросовестно исполнял свою самую главную обязанность. Значит, это не результат халатности. Неужели кто-то посмел забраться в их дом? Неслыханная дерзость, учитывая, что дом не пустовал и проживал в нем один из высших чинов Министерства Внутренних дел – граф Павел Андреевич Ильинский и чиновник по особым поручениям Сыскного управления Петербургской полиции – его сын Николай. Опьянение как рукой сняло. На автомате привязав поводья за решетку ворот, молодой граф тихонько вошел в арку и двинулся внутрь двора, внимательно прислушиваясь и на всякий случай положив правую руку на кобуру револьвера.
***
